Ани Сетон - Моя Теодосия

XIV

На следующее утро после приезда в Вашингтон Тео проснулась очень рано. В июньском воздухе чувствовались свежесть и оживление. Она вскочила с кровати, побежала в другую комнату к колыбели и поцеловала спящего ребенка.

Элеонора подняла косматую голову с кровати, стоящей рядом, и сонно спросила:

– Мадам поднимается так рано?

– Да, Элеонора. Такой великолепный день. Иди и помоги мне одеться. Я собираюсь прогуляться.

Служанка, немного поворчав, повиновалась. Это было необычно для госпожи – вставать с восходом солнца. Находясь в Каролине, она часто проводила в постели все утро. Однако там, должно быть, еще жарко, да, жарко!

На Элеонору накатил острый приступ ностальгии по ее родному Турину, но он прошел. Она больше не могла представить себя в отрыве от госпожи и ее ребенка. Ради них она готова таскаться по стране на судах, в каретах и в лодках; ради них она готова терпеть, если надо, неудобства и лихорадку в Вэккэмоу.

– Все готово, госпожа, – сказала она, поправляя соломенную шляпку на голове Тео.

Тео поблагодарила ее и помахала на прощание рукой. Направляясь к реке, она что-то тихо напевала, наслаждаясь хорошим самочувствием, ярким июньским рассветом, чистыми трелями жаворонков, сливавшимися с ее собственным голосом: «Спелые вишни!.. Спелые вишни!..» Вишни уже созрели, подумала она, а Аарон очень любит их. Ей следует послать Элеонору посмотреть, продают ли их на рынке.

Она перешла мост, и дорога начала сужаться, по мере приближения к реке. Вскоре она увидела отблески голубой воды между стволами дубов и орешника.

Она вышла к полю с маргаритками. Охваченная воспоминанием детства, она нарвала охапку этих цветов и сплела из них венок. Белые лепестки были покрыты росой. Она приложила их к щекам. «Росинки раннего утра, – вспомнила она, – могут оживить красоту. Я верю, что цвет лица улучшится, а то отец будет ворчать». Внезапно послышался глухой стук копыт, приближающийся к ней по дороге. Тео быстро подняла голову и заметила огромную гнедую лошадь с высоким всадником в белой рубашке. «Еще кому-то с утра не спится», – подумала она безразлично, провожая всадника взглядом, и решила, что он промчится мимо и исчезнет в тихой красоте утра.

Но он не проехал мимо. Лошадь прерывисто и возмущенно фыркнула, так как всадник резко натянул поводья. Изумившись, она повернулась. Как только она узнала всадника, она открыла в изумлении рот, всплеснула руками, и венок, рассыпавшись, упал на траву.

Мужчина спрыгнул с лошади и встал, молча взирая на нее сверху вниз. Его губы скривились в усмешке.

Прошло три года с их последней встречи в Воксхолл-Гарден. Тео снова почувствовала трепетное наслаждение той сентябрьской ночи в Нью-Йорке. «Думала ли я, что это случится? – спрашивала она себя. – Для этого я проснулась такой радостной и счастливой сегодня? – И тотчас внутренний голос вмешался: – Я не повторю эту ошибку. Тогда я была глупым ребенком».

Она взяла себя в руки, усиленно пытаясь сохранить хладнокровие.

– Итак, мы снова встретились, капитан Льюис. Я понятия не имела, что вы служите в Вашингтоне. – Она говорила подчеркнуто холодно.

Льюис слегка поклонился и ответил безразличным тоном, хотя в нем звучали легкие нотки удивления:

– Конечно, госпожа Элстон, это нечаянная радость. Я не живу здесь постоянно. Я личный секретарь господина Джефферсона. Я веду жизнь беззаботную и бесполезную. Но ненадолго, как я полагаю.

– О, несомненно, – пробормотала она, недовольная тем, что его безразличный тон расстроил ее.

Уже не какой-то полевой офицер, а секретарь президента. Тео не могла придумать, что сказать. Она стояла с одеревеневшим лицом, как сельская девушка, и колени ее подгибались. «Какая я глупая», – подумала она сердито.

В нем не было ничего такого, что бы могло взволновать ее. В целом Льюис не был привлекательным: его черты были слишком грубые и мрачные и он был необычайно высок. Ей не нравились высокие и рыжие мужчины, а он сочетал в себе это. Одет он был весьма небрежно: без пальто, без жилета, ничего, кроме кожаных штанов, как у лесорубов, и батистовой рубашки, обнажавшей его мускулистую загорелую шею.

Гнедая нетерпеливо заржала.

Тео воспрянула, найдя тему разговора.

– Хорошее животное, капитан Льюис. Много ли вы здесь ездите верхом?

– Каждое утро. Этот Вайлдэр принадлежит господину Джефферсону. Помимо моих бумажных обязанностей, я должен тренировать гнедую. А вы, вы часто выходите гулять так рано?

– Нет. Но это утро было каким-то необычным. Мне захотелось посмотреть на восход солнца, взглянуть на реку. Я люблю реки… – она смолкла, не договорив. Что за чепуха!

Льюис неожиданно улыбнулся:

– Так же и со мной. Тогда давай погуляем и полюбуемся рекой.

Тео хотела сказать, что ей пора возвращаться, что ей несомненно будет приятно встретиться с ним как-нибудь во дворце президента, но промолчала и пошла рядом с ним вдоль дороги, а Вайлдэр обиженно брел следом.

Когда они достигли берега реки, Льюис привязал гнедую и бросил быстрый взгляд в кустарник. Тео услышала тихий шорох.

– Что это? – спросила она.

– Лиса. Маленькая рыжая лисичка. Смотри.

Она посмотрела в направлении, куда указывал его палец, но ее непривычный глаз не смог различить ничего, кроме зарослей кустов.

– Жаль, что у тебя нет ружья, – заметила она вежливо.

Льюис нахмурился:

– Зачем так? Я не стреляю в животных, если они не нужны мне для пищи. Я не считаю убийство спортом.

Она робко спросила:

– Но ты, наверное, убивал людей? Ты ведь солдат.

– Это другое. Люди должны беспокоиться о себе сами. И добрая часть человечества, – добавил он примиряюще, – должна быть застрелена.

– Господи помилуй! Как свирепо ты выражаешься! – воскликнула Тео. – Я убеждена, что ты не включил меня в это число, – сказала она уже с долей некоторого кокетства и заморгала глазами.

Он одарил ее долгим, холодным взглядом:

– Не кокетничай со мной, госпожа Элстон. Тебе это не идет.

Она покраснела и захлопала ресницами.

– Вы несносны, капитан Льюис.

Он угрюмо усмехнулся:

– Тогда я извиняюсь, но то, что было между нами, не допускает кокетства или ухаживаний.

Ее сердце тревожно забилось. Она напряглась, переплетя пальцы рук.

– Ты говоришь необдуманно. Между нами ничего не было. Я видела тебя только раз в моей жизни, никогда не вспоминала тебя с… – Она запнулась, вспомнив приступ странной тупой боли, вызванный насвистыванием матроса на «Интерпрайзе».

Он пожал плечами:

– Я верю тебе. Ты никогда не допускала мысли, не одобренной твоим отцом, не так ли?

Льюис говорил тихо и размеренно, но его слова больно ранили ее сердце.