Шелли Такер - Запретное прикосновение

Чем ближе они подъезжали, тем ужаснее казались эти следы разрушения — обугленные развалины былого благополучия: казармы для стражи, конюшни, часовня, мельница, помещение, где содержались соколы для охоты. По внушительности все это вполне могло соперничать с их королевским замком.

Девушка почувствовала холод и плотнее завернулась в плащ, хотя погода сегодня была на удивление теплой, обещавшей уже не снег, а дождь — весенний дождь и ласковый ветер, который вдохнет новую жизнь в горы и долины.

Она вспомнила, что рассказывал Ройс о внезапном нападении семь лет назад войск Дамона на эту цветущую землю, на замок, который ей трудно было представить целым и невредимым, и снова содрогнулась при мысли о том, что стало со всей его семьей, с воинами и слугами.

Кьяра не видела выражения его лица, но чувствовала, как он напряжен, как дрожит его рука, сжимавшая поводья. Ройс молчал во время всего спуска. Молчал, и когда они подошли к уложенной из камней насыпи перед крепостным рвом.

Остановившись у подъемного моста, он оглядел четыре сторожевые башни по углам. Кьяра слышала его тяжелое дыхание — ему словно не хватало воздуха, а каждый удар сердца причинял боль.

Она спешилась, подошла к нему и прикоснулась к рукаву.

— Ройс…

— Мы любили бегать по этому мосту наперегонки, — тихо сказал он. — Туда-сюда, туда-сюда, пока не падали от изнеможения. А каждой весной сестры забирались вон на ту башню и сплетали там венки из ранних цветов. Себе и нашей матери.

Глаза Кьяры наполнились слезами. Она взяла его левую здоровую руку и крепко сжала. «Говори, говори, милый. Облегчи свою душу воспоминаниями. Пускай и тяжкими».

— Они даже на собак напяливали венки. — Слабая улыбка тронула его губы. — Дескать, весною у нас в Феррано все должны быть красивыми.

Кьяра переплела свои пальцы с его, закрыла глаза, из которых катились слезы.

— Как-то летом мы поссорились с младшим братом, и он столкнул меня сюда, в ров. Я вылез оттуда весь покрытый грязью и поклялся, что никогда не прощу его.

Она положила голову ему на плечо и еще крепче сжала пальцы, потому что словами не могла выразить своих чувств. Да и к чему тут слова?

Глубоко вздохнув, он почти неслышно произнес:

— Я здесь в первый раз после войны и вот… вижу это… Понимаю, что у меня никого и ничего больше нет.

Кьяра чувствовала, что Ройс дрожит, и не знала, то ли от неизбывной печали и гнева, то ли от слабости после ранения, ведь он потерял так много крови. Протянув руку, она коснулась его щеки.

— Ройс, вам необходим отдых. Вы должны поспать.

— Да, здесь, надеюсь, мы пока в безопасности. По существу, это теперь Тюрингия. Дамон заявил, что считает эти земли своими, хотя пальцем о палец не ударил, чтобы восстановить разрушенное.

Он потянул за повод и стал медленно спускаться к мосту. Конские копыта выбивали дробь по дощатому настилу, затем по камням на другой стороне рва.

Они прошли уже во вторые ворота замка, когда Ройс попросил Кьяру подождать немного и поднялся на одну из сторожевых башен. Спустя какое-то время послышались скрип и лязг металла, и, к ее изумлению, мост, по которому они только что прошли, поднялся и перекрыл доступ в замок.

— Отец сам придумал подъемный механизм, — сказал Ройс, когда вернулся. — С ним может легко управиться один человек. — Он усмехнулся. — Даже если у этого человека ранена правая рука. Но от тюрингов это не спасло, — закончил он упавшим голосом и вдруг с удивлением воззрился на небольшую купу деревьев, растущих во дворе. — Что это? Их раньше не было.

Он направился туда, не оглядываясь на Кьяру, которой было неуютно еще и потому, что начался дождь, холодный весенний дождь.

Она последовала за ним и догнала его уже возле невысоких вечнозеленых деревьев, посаженных полукругом.

Их было шесть, под каждым — могила. Шесть могил. Шесть мраморных плит. Место упокоения. Здесь росла трава, и в ней уже пробивались фиалки. А возле одной из сосен стояла статуя Спасителя с простертой над могильными плитами рукой.

Ройс опустился на колени, вглядываясь в имена, высеченные на светлом мраморе.

— Отец, мать, братья. Но как… когда… кто?

Кьяра решилась подать голос:

— Это мог сделать только друг. Тот, кто любил вас и вашу семью.

— Но кто же? — повторил он с надрывом. — Здесь никого не оставалось. Все шалонцы ушли или были убиты.

— Какой-нибудь друг из Тюрингии?

— У меня там нет друзей! Да и кому могло прийти в голову заниматься этим? — Он перевел взгляд на статую Христа. — Такой дорогой мрамор. И работа. Матиас! — вдруг воскликнул он. — Это дело рук принца Матиаса.

— Как? Брат Дамона?

Ройс уверенно кивнул.

— Я познакомился с ним четыре года назад, во время первых переговоров о мире. — Он все еще стоял на коленях. Кьяра опустилась рядом. — Матиас на год старше Дамона, — продолжал Ройс, — и по праву должен был управлять страной вместо заболевшего отца, короля Стефана. Но, будучи человеком очень религиозным, отказался в пользу младшего брата. Сам же решил постричься в монахи.

— Они такие разные, эти братья? — спросила Кьяра.

— Да, совершенно непохожи друг на друга. Матиас ничуть не напоминает ратника. Противник на поле боя для него в первую очередь человек. Если бы вас отдали в жены Матиасу… — Он осекся, потом тихо добавил: — Все равно это было бы ужасно для меня.

Кьяра снова положила голову ему на плечо, прижалась к нему. Слезы струились по ее лицу. Они застыли, коленопреклоненные, словно еще одно надгробие. Дождь окроплял их склоненные головы.

— Это облегчает душу, — прошептал Ройс после долгого молчания. — Когда знаешь, что твоя потеря кому-то небезразлична.

Он поднялся с колен, помог встать Кьяре. Его рука была так горяча, что она испугалась, нет ли у него жара. Но, кажется, обошлось.

Немного погодя они вошли в замок.

Опасения Кьяры, что там повсюду мертвецы — скелеты погибших несколько лет назад, — не оправдались. Видимо, принц Матиас позаботился о погребении всех павших.

Следы разрушений сейчас, спустя семь лет, казались не такими страшными; время многое сгладило: дожди и снег очистили камни стен и пола, балки перекрытий. Но крыша в некоторых местах обвалилась, окна зияли провалами, деревянные панели прогнили; гобелены — те, что не были сорваны и унесены захватчиками, висели клочьями.

Однако какие-то вещи сохранились, и это походило на чудо. Печальное чудо. Особенно когда в одной из зал они увидели свисавшую с потолка люстру, в которую были вставлены новые свечи. Значит, семь лет назад в замке никто и не подозревал о нападении, а готовились к обыкновенному мирному вечеру.

И, как ни странно, над очагом в другой зале остались висеть меч и щит, почерневшие от времени, но вполне еще пригодные.