Анна Грейси - Идеальный поцелуй

– Паства. – Лицо его вытянулось. – Что-то я не чувствую себя ничьим пастухом. Если хотите знать, я спал почти на каждой проповеди, которую мне доводилось слышать. Отвратительные.

Грейс улыбнулась ему.

– Тогда вы точно знаете, что делать. Он удивился.

– Что вы хотите сказать?

– Ну, вы знаете, как не следует писать проповедь. Почему бы вам не написать проповедь, которая понравилась бы вам?

Фрей хмыкнул.

– Единственная проповедь, которая бы мне понравилась, должна быть очень короткой, может быть, с шуткой и без излишнего морализирования.

Она рассмеялась.

– Замечательно! Вот это и есть ваша проповедь. Он открыл рот от удивления.

– А ведь это неплохая идея! Если вы не против, я сделаю кое-какие наброски, пока ваше предложение все еще свежо в моей памяти. – Он присел за столик и начал писать.

Некоторое время они так и сидели: Грейс, потерянная в средневековой поэзии, являвшей свою красоту и свежесть на каждой странице и через тысячу лет после того, как ее там запечатлели, а мистер Неттертон быстро писал, заполняя несколько листков бумаги, затем сминая их и начиная все заново.

Через некоторое время Грейс заметила, что он перестал писать и просто сидит и молча смотрит на стопку книг.

– Закончили? Он вздрогнул:

– Да. Да, думаю, да. – Он с сомнением посмотрел на листок бумаги, лежащий перед ним. – Она очень короткая.

Грейс позабавило выражение его лица.

– Не волнуйтесь. Я уверена, она всем понравится. О чем она?

Он смущенно взглянул на нее.

– Это басня, но не из Библии. О собаке, забравшейся в ясли. Разумеется, не ясли Христа, а совершенно другие ясли. В другой стране. В другое время.

– Звучит очень интересно, – заверила она его. – Приятная сельская тема для сельского прихода. В любом случае вы будете писать проповеди всю оставшуюся жизнь, так что можно не торопиться. В конце концов вы наловчитесь это делать.

Фрей пришел в ужас.

– Прямо как в школе, – угрюмо сказал он. – Я тогда ненавидел сочинения. Какого чер… Вот зачем я выбрал профессию, в которой нужно столько писать?

Это была возможность, которую Грейс не могла упустить.

– Вы знали лорда д'Акра в школе, не правда ли? Каким он был тогда?

Фрей загадочно улыбнулся, обрадованный смене темы.

– Сначала он был диковатым. Говорил по-английски с легким акцентом и был готов затеять драку с любым, кто не так на него посмотрит. Так и мы познакомились, честно говоря, Мы поспорили, не помню даже, о чем. Мы колотили друг друга, пока уже оба не начали падать от усталости, и в конце концов стали лучшими друзьями.

Должно быть, на лице Грейс отразился весь ее ужас, поскольку он рассмеялся и добавил:

– Понятно, братьев у тебя нет, Грейсток. Мальчишки, они такие дикие грубияны! Для них вполне нормально сначала избить друг друга до полусмерти, а потом стать лучшими друзьями. Это постоянно происходит.

– Придется поверить на слово, – сказала Грейс.

– В любом случае после этого мы были неразлучны. Все делали вместе: играли, ходили на уроки, занимались разными проделками. Мы бы и каникулы проводили вместе, если бы нам разрешали. – Улыбка на его лице погасла. – Плохо ему приходилось.

– А что такое? Фрею стало неловко.

– Не уверен, что он хотел бы, чтобы я это кому-нибудь рассказывал.

– Но ведь все это уже в прошлом. Кому это повредит? – уговаривала Грейс. Ей хотелось все про него знать. – И кроме того, я никому не скажу.

Мистер Неттертон подумал с минуту, а затем кивнул.

– Дело в том, что в Англию и в Итон его привез отец. Он много лет ничего не знал о мальчике, но как-то выследил их с матерью, а Доминик вылитая копия своего отца, так что тут ошибки быть не могло. Как только старик отыскал их, он захотел, чтобы Доминику дали образование, соответствующее его будущему положению – наследнику Вульфстона и обладателю титула лорда д'Акра. Его мать была… где-то в Египте, по-моему. Слишком далеко, чтобы Доминик мог съездить к ней на каникулы, даже если бы отец ему разрешил. Заполучив Доминика, он не собирался выпускать его из рук. Он постоянно держал его впроголодь. Он был самым-самым бедным мальчиком в Итоне, точнее, должен был бы быть. Самое интересное в Доминике, что он умеет делать деньги, Это просто изумительно. – Фрей задумался. – На чем я остановился?

– На каникулах, – подсказала Грейс.

– Да, точно. Мои родители с радостью приютили бы его у нас. Нам было бы весело вдвоем. Мой отец писал старому лорду д'Акру, чтобы получить разрешение. – Он состроил гримасу. – Тот отказал. Доминик писал и тоже спрашивал. Тот отказал. И так было каждый раз.

– Наверное, он хотел, чтобы Доминик проводил каникулы с ним.

Мистер Неттертон покачал головой:

– Нет. Доминик видел его всего лишь два раза в жизни. Не больше часа в каждую встречу.

– Что? Даже на каникулы?

– Нет. Он устроил так, что Доминику не позволялось покидать школу. Никогда. Думаю, старик боялся, что Доминик попытается бежать, и, честно говоря, в этом он не ошибался.

– Разве Доминик не был счастлив в школе?

– Не слишком. Он ужасно беспокоился о матери. Он не получил от нее ни строчки с тех пор, как ступил на английскую землю. И знаешь почему? – Он возмущенно повысил голос. – Его отец перехватывал все ее письма. Доминик в конце концов узнал обо всем от юриста его отца – старого Подмора. Он работал на его отца, но очень нежно относился к его матери и считал, что лорд д'Акр поступает с мальчиком несправедливо.

– Да уж! – согласилась Грейс, возмущенная тем, что молодому Доминику пришлось провести юность в школе за границей, да к тому же он не мог переписываться с матерью.

– Школа должна была пересылать письма его матери юристу, а тот должен был их уничтожать, что он и делал.

Грейс была в ужасе.

– Уничтожал письма его матери? Как можно быть таким жестоким?!

Мистер Неттертон подмигнул.

– Хитрая лиса Подмор. Он сперва копировал письма. Сжигал оригиналы, как ему и было предписано, а копии пересылал Доминику, под видом своих собственных писем. Школа ведь не должна была мешать Доминику получать письма от юриста его отца.

Грейс всплеснула руками.

– Какой замечательный человек!

– Этот человек спас разум Доминика. Разумеется, мальчик, который провел первые двенадцать лет своей жизни, присматривая за матерью, не собирался бросать ее только потому, что какой-то отец, которого он никогда не видел, велел ему это сделать! – Фрей возмущенно фыркнул.

– Должно быть, его отец был абсолютно бесчувственным, – сказала она задумчиво. – В двенадцать мальчик все еще ребенок, и ему нужна мама. – Ее сердце обливалось кровью.

– Он был самым настоящим людоедом, – согласился мистер Неттертон. – Не позволял Доминику даже ездить на рождественские или пасхальные каникулы к его друзьям. У него никогда не было настоящего английского Рождества. Первое время он все расспрашивал меня об этом, было видно, что ему до смерти хотелось увидеть все это своими глазами. В Египте и Италии Рождество празднуют совсем по-другому. Сначала он хватался за каждую возможность… – Фрей замолчал, покачав головой.