Люси Эшфорд - Куртизанка и капитан

— Путешествия? Где жила ваша матушка?

Розали замерла:

— Я думала, что вам говорила. Она родилась в прекрасном доме — chateau…[8]

— Этого вы не говорили. — Алек продолжал ее внимательно разглядывать, даже чуть нахмурившись. — Мне кажется, вы повидали больше поворотов фортуны, чем я.

Ночные мотыльки кружились вокруг фонаря, прикрепленного на двери черного хода. В беспорядочном, отвлекающем внимание танце. Розали почувствовала себя так, будто сама попала в безжалостное пламя, подобно этим бедным созданиям. Алек. Она помнила его поцелуй. Его руки ласкали ее. В его присутствии ее охватывал неудержимый жар желания.

Розали закашлялась и выдавила улыбку.

— Я помню лишь наше полунищенское существование в Оксфордшире. Фамильное состояние матушки пропало во время революции, и она рассказывала, что все ее родственники бежали из Парижа.

— Вы пережили много потерь, миссис Роуленд.

Она вскинула взгляд:

— Многие потеряли гораздо больше. Вам это известно.

— Вы думаете о солдатах?

— Да. Я ничего не знаю о войне, но ненавижу, когда ее прославляют. Лорд Байрон побывал на поле Ватерлоо и был потрясен кровавым зрелищем. Он назвал это «красным дождем». «Но в небе туча огненная встала, / Извергла дым и смертоносный град, / И что цвело — кровавой грязью стало»…[9] — Ее голос прервался.

На мгновение перед глазами Алека встали ужасы полей сражений. Крики умирающих. Груды мертвых тел. Он взглянул на Розали, не в силах удержаться. Такая чуткость. Такая обеспокоенность людскими скорбями. Настолько отличалась эта женщина от старых перечниц на балу у Фэнтона, с их жеманными дочками, обожавшими героев в военных мундирах, но понятия не имевшими о страшных реалиях войны. Черт бы все побрал, он опять хотел ее поцеловать, заключить в объятия, отнести в свою постель и утолить ее печаль, смыть страстной любовью из ее взора всю грусть.

«Дурак!» Отчаянным усилием воли он попытался подавить нараставшее возбуждение.

— Розали, думаю, мне удастся кое-что разузнать о вашей сестре.

— О, так вы ради этого решили подойти ко мне? — Розали немедленно прикусила язычок. — Я… простите, — пробормотала она. — Как глупо с моей стороны думать, будто вы столь же одержимы произошедшим с моей сестрой, как и я.

— Одержимость — не совсем верное слово, — заметил Алек, — для обозначения предпринятых вами поисков справедливости. Однако не расскажете ли вы мне еще раз о тех угрозах, что приходили вашей подруге Хелен?

Ее брови поползли вверх.

— Когда сломали ее станок? И подожгли дом? Дайте вспомнить. Первая записка гласила: «Сплетничающая сучка». И все. Вторая была более пространной: «Если напишешь еще хоть слово о леди Э., пострадаешь ты и твои близкие, а не только дом».

Алек спросил:

— Вы знаете, кто такая эта леди Э.?

— Нет. Но мне известно, что у нее была служанка, которую выпороли и выгнали за то, что та уронила вазу. Хелен написала об этом заметку. — Розали встревоженно посмотрела на него. — Это вам поможет?

Алек слышал эту историю. Историю о своей мачехе. Леди Эльдчестер. Ему удалось улыбнуться:

— Возможно. Послушайте, на улице похолодало, вы дрожите. Может быть, стоит вернуться в дом?

Аякс ткнулся носом ей в руку, Розали с отсутствующим видом его погладила. Она подхватила шаль.

— Алек…

— Гм?

— Алек, вот я все думаю, вплоть до сегодняшнего дня единственной моей целью было разыскать этого мужчину и посмотреть ему в лицо. Но теперь я начинаю размышлять о том, что, вероятно, вовсе не желаю, чтобы отец Кэти узнал о своей дочери. — Она встревоженно кажутся вам глупыми? Понимаете, я не хочу, чтобы он имел к ней хоть какое-то отношение.

Его скульптурно вылепленное лицо приняло серьезное выражение.

— Тогда что вы хотите, Розали?

— Ох, я думала, что найду его и, возможно, добьюсь извинений. Больше всего желала, чтобы он понял, что сотворил с Линетт. Но теперь? — Она вздохнула. — Иногда мне кажется, что лучше бы я никогда не начинала поисков.

Розали неожиданно осознала, что он накрыл ее руки своими сильными руками с длинными изящными пальцами, которые сотворили с ней чувственно-порочное волшебство в доме его отца. Она понимала, что Алек всего лишь хотел проявить дружеское участие, внушить уверенность в своих силах, однако ощущала себя так прекрасно, что едва могла вздохнуть. Внезапно Розали захотела опереться на него, взглянуть ему в глаза, и тогда… он, возможно, снова ее поцелует.

«Нет. Он не для тебя». Мотыльки по-прежнему кружили вокруг света фонаря, погибая в его обжигающем пламени. Самое время избавиться от подобной судьбы.

Алек твердо заметил:

— Вы знаете историю о ящике Пандоры, Розали? Боюсь, вы его уже открыли, и нет пути назад. Вам все еще угрожает реальная опасность, мои люди слышали об этом, собирая сведения на улицах Лондона. Вам по-прежнему необходима охрана, как и Кэти.

— Да. Да, простите. Вы проявляете ко мне больше терпения, чем я заслуживаю. — Она отодвинулась от него и решительно накинула на себя старую шаль. — Завтра, думаю, нам удастся разузнать, остался ли еще кто-нибудь, помнящий Линетт по тому месту, неподалеку от Рэтклифф-хайвей, где она умерла. Ваши люди могли бы в том помочь.

— Какая хорошая идея, — обронил он, презирая себя за двуличие. — Утром я поговорю с Гарретом и попрошу послать кого-нибудь по тому адресу.

Розали замялась:

— Алек, просто не понимаю, почему вы мне помогаете, но хочу, чтобы вы знали, я глубоко и искренне благодарна вам за дарованный нам приют. Не знаю, из-за чего вы поссорились с отцом, но, думаю, это его потеря, не ваша!

— Пожалуйста, только не делайте из меня того, кем я не являюсь. — В глазах застыла суровая безнадежность. — Должен снова предупредить вас, у меня нет ничего, я сам ничто, лишь оболочка человека, которую вы перед собой видите. Я живу трудной жизнью, с трудными людьми уже много лет, это необратимо изменило мою личность, и не обязательно к лучшему.

Розали подняла голову, ее взгляд был полон… чего? Дерзости? Упорства?

— Никогда не поверю, что у вас ничего нет, Алек Стюарт! — упрямо возразила она. — Я не верю в этот фасад, в вашу якобы отверженность от общества, в вашу незначительность! Для начала — у вас есть этот дом!

— Развалюха, — горько заметил он, пожимая плечами. — Руины.

— Нет! — настаивала Розали. — Этот замок имеет огромное значение для множества бедных бывших солдат! И у вас есть репутация героя войны! Ваше превосходное мастерство фехтовальщика. Такие друзья, как Лукас Конистоун, мне рассказала Мэри.