Бренда Джойс - Прощай, невинность!

Софи тяжело сглотнула.

— А как насчет натюрморта с цветами? — поинтересовался Эдвард. — Это же просто фантастика!

— Согласен. Но мне его никогда не продать.

Софи нервно заморгала.

— Но вам он нравится? — настаивал Эдвард.

— Мне он очень нравится. Он необычен. Это сильная работа. Она напоминает мне Сезанна. Вы о нем слышали? Мы очень редко покупаем его картины. Их очень трудно, почти невозможно продать. Вообще говоря, натюрморты всегда тяжело продаются.

Желание расплакаться вдруг исчезло. Софи едва верила своим ушам.

— Я видела работу Сезанна, — негромко сказала она. — Всего однажды. Он очень, очень хорош!

— И вы тоже, — улыбаясь, сказал Жак. — Вы не должны впадать в уныние, мадемуазель. Возможно, вас утешит то, что Сезанна плохо покупают. А я бы хотел приобрести еще и портрет месье Деланца.

Софи на мгновение замерла, потом ее сердце подпрыгнуло и бешено застучало.

— Вы хотите?..

— Я не уверен, что смогу быстро его продать. Но у меня есть несколько постоянных покупателей, которых он, вполне возможно, заинтересует. Совершенно ясно, мадемуазель, что ваша сильная сторона — портретная живопись. Эта работа просто безупречна. Она поражает. Так что я ее покупаю, уж слишком она нравится мне самому.

Отчаяние Софи превратилось в безудержный восторг.

— Эдвард! Он возьмет твой портрет!

— Я слышал, — усмехнулся Эдвард.

— Видите ли, — весело сказал Жак, — я деловой человек. И для меня, поверьте, довольно необычно покупать так много работ неизвестной художницы. — Его карие глаза тепло смотрели на Софи.

— Вот как? — пискнула девушка.

— Oui, vraiment[3]. Если я говорю, что вы талантливы, и при этом покупаю сразу три ваши работы, то вы должны понимать — я отвечаю за каждое свое слово.

Софи подумала, что хорошо бы уцепиться за что-нибудь, чтобы не взлететь под потолок, подобно воздушному шарику. И она ухватилась за руку Эдварда.

— Я как раз начала новую работу, месье.

— Если мне удастся продать то, что я покупаю сейчас, то наша галерея приобретет и другие ваши работы, — сказал Жак, и Софи просияла. — Но позвольте вам дать совет… Если вы хотите продавать свои картины, мадемуазель, не пишите натюрмортов и жанровых сцен, просто потому, что на них очень трудно найти покупателя. Занимайтесь портретной живописью.

Софи восторженно кивнула:

— Новая работа будет в том же стиле, что и «Джентльмен в Ньюпорте».

— Отлично, — кивнул Жак. — А теперь — к делу?

Софи затаила дыхание, когда Жак достал из внутреннего кармана бумажник и вынул оттуда пачку банкнот.

— Я готов предложить вам двести долларов, — сказал он. — За три портрета.

— Двести долларов! — эхом повторила Софи. Конечно, это немного, но ведь Софи вообще не верила, что ей когда-либо удастся продать хоть одну из своих работ, и она была до дрожи взволнована предстоящей сделкой.

Но Эдвард шагнул вперед, не позволив Софи взять деньги.

— Извините, — вмешался он, сухо улыбаясь, — но двести долларов — это совершенно неприемлемо.

— Эдвард! — испугалась Софи. Жак вскинул голову:

— Вы представитель мадемуазель О'Нил, месье?

— Разумеется. По сто долларов за маленькие портреты и тысяча за мой.

Софи задохнулась.

— По пятьдесят за маленькие портреты, триста за ваш, — не моргнув глазом ответил Жак.

— По семьдесят пять за маленькие, пятьсот за мой.

— Договорились.

Мужчины, довольные, обменялись улыбками, а Софи, не в состоянии вымолвить хоть слово, во все глаза смотрела, как Дюран-Ру отсчитывает шестьсот пятьдесят долларов.

— Если ваши работы будут иметь успех, я приду снова, — пообещал он.

Софи по-прежнему молчала. Ей удалось лишь изумленно кивнуть.

— Я пришлю за картинами завтра утром, — сказал Жак. — Аu revoir[4].

И он ушел.

— Софи?.. — окликнул девушку усмехающийся Эдвард.

— О! — Раскинув руки, она радостно закружилась. Она кружилась и кружилась, забыв о больной ноге, пока не споткнулась слегка, и тут же оказалась в руках Эдварда.

— Ну что, счастлива? — спросил он. Софи схватилась за отвороты его пиджака.

— Я в восторге! Ох, Эдвард, я всем этим обязана тебе! Это величайший день в моей жизни!

Руки Эдварда скользнули к ее пояснице и замерли там. Он слегка прижал Софи к себе.

— Ты мне ничем не обязана, моя хорошая. Благодари саму себя, Софи. Ты невероятно талантлива, дорогая.

Софи откинула голову и расхохоталась, радуясь успеху.

Эдвард тоже рассмеялся, и низкие тона его смеха смешались с ее женственным альтом. А потом Софи взлетела в воздух. Она смеялась, пока Эдвард кружил ее, радуясь и торжествуя вместе с ней. Когда ноги Софи наконец коснулись пола, девушка пошатнулась. Она крепко ухватилась за Эдварда, и он обнял ее. И в это мгновение Софи почувствовала, как волна истинной любви с головокружительной скоростью и неодолимой силой затопила каждую клеточку ее тела. Но ее это уже не пугало. Она покорилась чувству, и это было прекрасно.

— Я так счастлив за тебя, Софи, — прошептал Эдвард ей на ухо. — И мне радостно видеть, что ты тоже счастлива.

Софи оторвалась от его груди и посмотрела ему в глаза. Он должен знать…

— Это ты сделал меня счастливой, Эдвард, — услышала она собственный голос.

Он серьезно посмотрел на нее, улыбка сбежала с его губ, голубые глаза потемнели.

Софи почувствовала дрожь его тела и ответно вздрогнула.

— Спасибо, — мягко произнесла она.

Их союз неизбежен. Теперь Софи это знала.

На лице Эдварда появилось странное напряжение.

— Не за что…

Софи вдруг ощутила себя беспечной и энергичной, дерзкой и непобедимой, она знала, что Эдвард так же страстно желает ее сейчас, как она желает его. Она подняла руку, прижала ладонь к его щеке, и горячая нежность, вскипевшая в ее груди, стала почти болезненной. Эдвард не шевельнулся. Он словно окаменел, его сверкающий взгляд не отрывался от глаз Софи, а она позволила своим пальцам осторожно скользнуть по его подбородку и чуть задрожала, почувствовав шершавость его кожи, и ей захотелось иметь право ласкать его открыто, везде и всегда…

Эдвард, так и не улыбнувшись, осторожно взял ее руку, отвел от своего лица и сделал шаг назад. Софи не могла понять выражения его глаз. Но она осознала, что позволила немыслимую вольность, и ее щеки залились краской смущения. Неужели она вела себя, как распутная женщина? Но может быть, это к лучшему, если даже Эдвард и подумал так? Ведь она готова вступить с ним в преступную связь. Софи знала, что ей надо извиниться за свое поведение, но она не находила слов. Да и как извиняться за любовь? Просто абсурдно. Эдвард отошел на несколько шагов и, не отрывая взгляда от Софи, скрестил руки на груди.