Эльза Вернер - Проклят и прощен

— Грегор, ты страшен в своем беспощадном красноречии, — сказала молодая женщина, охваченная легкой дрожью. — Я преклоняюсь перед ним, но не могу до него возвыситься.

— Так учись этому! — с ударением ответил Вильмут. — Ты не принадлежишь к слабым натурам, твоя воля так же сильна, учись пользоваться ею. Опасность, которую я надеялся навсегда устранить, угрожает тебе вторично с тех пор, как Верденфельс поселился здесь. Ты должна неумолимо отклонять каждую его попытку к сближению. Слышишь, Анна? Я требую этого от тебя во имя прошлого, во имя того пламени, которое четырнадцать лет тому назад превратило в пепел наше село.

Анна вздрогнула, но не возразила ни слова на беспощадное напоминание; молча опустила она голову и безмолвно положила свою руку в протянутую правую руку Грегора. Ему было этого достаточно: он знал, что она сдержит обещание.

Глава 12

Прошло несколько месяцев. Зима вполне вступила в свои неоспоримые права; на этот раз она была необыкновенно сурова и покрыла все толстым слоем снега, сделавшим и горы, и их ближайшие окрестности недоступными на целые недели. Беднейшее население сильно страдало в это суровое время года, а в имениях Верденфельса было особенно много нужды и горя. Покойный барон, несмотря на свое богатство, никогда ничего не делал для своих крестьян, а его сын, после нескольких неудачных попыток сойтись с ними, заперся в Фельзенеке и никогда больше не спрашивал о благосостоянии и нуждах поселян.

Теперь барон Раймонд вернулся в Верденфельс и намеревался, по-видимому, надолго обосноваться в своем замке. Хотя он ездил иногда в Фельзенек и оставался там по целым дням, но основным его местопребыванием стал Верденфельс, где замкнутость не соблюдалась так строго, как в уединенном замке в горах. Пауль не только с разрешения, но даже по ясно выраженному желанию дяди сделал визиты соседям, а те не замедлили ответить тем же. Приезжали из любопытства, чтобы посмотреть на барона, о котором ходило так много рассказов и которого никто еще не видел. Но Раймонд избегал всяких отношений с обществом, предоставляя Паулю быть его представителем.

Крестьяне, напротив, видели его довольно часто, так как он проезжал через село каждый раз, когда ездил в Фельзенек, а иногда появлялся верхом и в окрестностях.

Даже недоступность Раймонда по отношению к служащим отчасти изменилась, и он нередко лично принимал их доклады. Он как будто пытался постепенно снова добиться той близости с людьми, которой совершенно лишился.

Комнаты, занимаемые бароном, находились в главной части замка и отделялись от комнат его покойного отца залом, который в прежнее время служил приемной. Это было довольно просторное помещение, богато убранное, но без мрачной роскоши, царившей в Фельзенеке. Большие окна пропускали много света, и солнечные лучи освещали портрет покойного барона, который украшал главную стену.

В кресле у камина сидел Раймонд Верденфельс и слушал доклад главного управляющего, которого он сам вызвал. Пауль только что вошел и, остановившись возле дяди, внимательно следил за разговором. Барон обернулся к нему и начал объяснять:

— Речь идет о постройке плотины, которая обойдется очень дорого, однако ее необходимо сделать. Замок и сады достаточно защищены, но село предоставлено на произвол судьбы и может погибнуть в случае подъема воды; об этом грозно напомнила буря нынешней осенью. Я сообщил общине, что возьму на себя все расходы, а пока хочу сделать земляную насыпь, чтобы предотвратить опасность весеннего половодья. С наступлением тихой погоды должна начаться постройка настоящей плотины.

В словах барона не было обычного равнодушия, а лежавшие перед ним чертежи и планы показывали, что он глубоко вникал в это дело. Пауль взял один из чертежей и стал рассматривать его с большим вниманием. Дядя и племянник так были заняты, что не заметили очевидного смущения управляющего, который уже несколько раз молча откашливался.

— Дело еще не решено, господин барон, — сказал он наконец, — встретились разные затруднения.

— Затруднения? — спросил Раймонд, взглянув на него. — А между тем дело так просто и ясно. Я беру на себя все расходы и не ставлю со своей стороны никаких условий. Вы передали общине бумаги, касающиеся этого дела?

— Передал уже несколько дней тому назад, и старшина был по этому поводу сегодня у меня... Но люди колеблются, принять это предложение или нет.

Пауль вскочил в негодовании. Раймонд не тронулся с места, но заметно побледнел.

— Колеблются? — повторил он. — Но на каком основании?

— Священник Вильмут хочет подать правительству прошение, от которого ожидает успеха. Рассчитывают на помощь правительства, а что придется на долю крестьян, то возьмет на себя приход.

— В своем ли уме эти люди? — гневно воскликнул Пауль. — Как, они постоянно жалуются на бедность, которая не позволяет им принять никаких предохранительных мер, а такой дар, такое благодеяние, совершенно не заслуженное ими, отклоняют? Это — просто безумие!

— Нет, — холодно сказал Раймонд, — это только доказывает, что власть Вильмута сильнее алчности и здравого смысла крестьян. Итак, они хотят обратиться к правительству! Но ведь даже в случае благоприятного ответа дело затянется на несколько лет, а опасность грозит каждую весну. Вы этого не объяснили крестьянам?

— Конечно, объяснил, но они остались при своем; они...

— Говорите откровенно, Фельдберг!

— Они не хотят никаких подарков, говорят, что сами сделают все необходимое, и возвратили мне эту бумагу.

Управляющий вынул бумагу и передал ее барону. Тот взял ее, не глядя; рука его дрожала от волнения, но выражение лица не изменилось.

— Пусть делают, как хотят, — сказал он. — Пауль, отложи чертежи в сторону: слышишь, они больше не нужны! А теперь, Фельдберг, расскажите мне, как обстоит дело с пособием, назначенным семье покойного учителя? Оно уже выдано?

На лице управляющего изобразилось то же томительное смущение, что и прежде.

— Нет еще, — ответил он. — Я хотел сначала выслушать ваше решение, так как эта семья, кажется, больше не нуждается в помощи.

— Да вы же сами сказали мне, что вдова с детьми находится в большой нужде и не имеет никаких средств.

— Это было после смерти ее мужа, но теперь пастор Вильмут принял участие в ней и доставит сам необходимые средства, чтобы...

— Чтобы моя помощь оказалась излишней! — докончил Раймонд. — Я должен был раньше предвидеть это. И эта женщина, разумеется, тоже не решается принять пособие из моих рук!

Фельдберг молча пожал плечами. Барон судорожным движением смял бумагу, которую еще держал в руке.