Бетти Лаймен-Рисивер - Изгнание

— Побереги себя! — сказала Сара.

— Постараюсь. А ты — себя… Ну, теперь мне лучше уйти — не хочу, чтобы Тайлеры ждали меня. — Они крепко обнялись еще раз, и Китти, резко повернувшись, выбежала из хижины.

Первые же дни, проведенные у Тайлеров, сразу показали, как трудно ей будет привыкнуть к укладу жизни Фэй и Бена. Правда, Китти уже немного жила с ними после рождения Марты, но тогда все было иначе: тогда Китти знала, что скоро вернется домой…

Их хижина была маленькой, и теперь из-за Китти здесь стало очень тесно. Так как брат Бена Тодд уже оккупировал чердак, для Китти не нашлось места, и ей приходилось жить в одной комнате с Фэй, Беном и их малышкой.

Отдавая себе отчет в трудностях, возникающих у четы, она старалась почаще оставлять Бена с Фэй наедине, взяв привычку подолгу бывать на воздухе после ужина, Ей нравилось сидеть в густых сумерках, когда уже нельзя было шить, и прислушиваться к кваканью древесных лягушек или то и дело раздававшемуся тихому мычанию коровы. По крайней мере, здесь она отдыхала от постоянного мрачного недовольства Бена.

Она вообще никогда особенно не любила своего родственника, а повседневная жизнь с ним только усиливала неприязнь. Но еще больше ее раздражал Тодд Тайлер. У него была неприятная манера вдруг без особых причин начинать жевать как корова. Он жевал и сглатывал слюну, хотя во рту у него не было ничего, кроме собственного языка. Иногда эта его странная привычка просто сводила ее с ума! Но в полное отчаяние девушка приходила от того, что на третью неделю ее пребывания в доме Тайлеров у Тодда появилась еще одна привычка: приходить к ней по вечерам в ее уединенный приют под вязом и бесцеремонно садиться рядом. Китти терпеть не могла, когда кто-то вторгался в ее одиночество, однако делала все, чтобы ублажить брата Бена. А Бен… Нельзя было съесть ни крошки, покуда он не испрашивал на это благословения Господнего, и по вечерам эти молитвы ужасно затягивались. Никому в доме не делалось исключения: приносили даже маленькую Марту — неважно, спала она или бодрствовала.

Китти вовсе не возражала против прочувствованных сердцем молитв, и она постоянно слышала их в своем доме, но… Там они были полны теплоты, душевной радости, которых здесь почему-то не было…

Ее дом… одна только мысль о нем отзывалась пронзительной болью…

К ее удивлению, в тот вечер молитвы оказались короткими. Покончив с ними, Бен объявил, что перед сном нужно обсудить кое-какие важные семейные дела. Фэй укладывала в колыбель ребенка, а когда Китти посмотрела в ее сторону, она вдруг, густо покраснев, отвернулась. Да и сам Тодд глядел на нее как-то странно своими бесцветными равнодушными глазами. Какими бы ни были эти «семейные дела», о них уже явно были осведомлены все, кроме нее…

В камине тлели розоватые угли, горели масляные лампы, а Бен, усевшись на стул, принял самый серьезный вид.

— Несколько дней назад я был в форте, — начал он, — и мне стало известно, что Дэниэл меньше чем через неделю отправляет на восток нарочного. Тодд поедет вместе с ним по личным делам и вернется сюда вместе с нашим братом Лэтамом.

— Ах вот как? — воскликнула Китти, удивляясь, какое все это имеет отношение к ней.

Ей очень хотелось спросить у него, почему он ничего не сообщил ей о своей поездке в Бунсборо, ведь она могла бы съездить с ним…

— Мы с женой, обсуждая эти дела, молились, молились долго и ревностно, — продолжал Бен. — И решили, что лучшим выходом из теперешнего положения для тебя, сестра, будет вернуться туда вместе с ним.

До нее с минуту доходил смысл сказанных им слов. Фэй все еще смотрела в сторону, а Тодд весь подался вперед. Волосы его были похожи на копну сена.

— Вернуться? — в смущении повторила Китти. — Но куда? На Ватаугу?

— Конечно же нет! — взорвалась молчавшая Фэй.

Бен поднятием руки велел ей замолчать.

— Нам кажется, что тебе лучше всего поехать к одной из своих сестер в Виргинию. Я уверен, что Абигайл и Миранда обязательно окажут тебе гостеприимство. — Он постарался придать своему голосу одновременно твердость и умиротворенность, выдавив из себя одну из своих тонкогубых улыбок.

Все это было для Китти настолько неожиданным, настолько поразительным, что она лишь беспомощно переводила взгляд со свояка на сестру, а потом на свои руки, цепко обхватившие колени.

— Если ты как следует подумаешь, то убедишься, что мы правы, — продолжал Бен. — А Тодд проводит тебя домой, ты будешь в полной безопасности…

— Домой? — вспыхнула Китти, вскинув голову. — Виргиния — не мой дом. Мой дом — Кентукки! Мой дом — Выдряной ручей!

Нахлынувшие на нее воспоминания о хижине на пригорке, о перетекающих друг в друга холмах, о ручье душили ее и, казалось, рано или поздно совсем уничтожат.

Фэй поднесла дрожащую руку к горлу, в ее глазах газели сквозило отчаяние.

— Китти, ты должна понять, что у нас недостаточно места для молодой незамужней женщины, которая… — она помялась, подбирая нужные слова, — …осталась одна-одинешенька в целом мире. — И сильно покраснела.

— Твоя сестра хочет сказать, — подхватил Бен, — что хоть мы и чувствуем свои обязательства перед тобой как перед членом семьи, мы просто не в состоянии предоставить тебе кров: ты же сама видишь, как здесь тесно! К тому же Фэй права, когда говорит, что теперь, после смерти обоих родителей, тебе здесь просто нечего делать.

— Бен позаботится о вашем доме! — торопливо вставила Фэй.

Он кивнул.

— Вы, сестры, и те две, что живут на востоке, получите равную долю, когда будет продана вся собственность. Конечно, для этого потребуется какое-то время, но заверяю тебя, что я пришлю тебе твою долю и разошлю всем остальным их часть выручки. Вот Тодд, например, выражает желание купить все, как только поднакопит деньжат…

Китти, с изумлением выслушав его последнюю тираду, медленно поднялась. Мысль о том, что Тодд Тайлер сможет когда-нибудь стать владельцем их дома на Выдряном ручье — на земле, где похоронены ее родители, — вызвала у нее такую тошноту, что она почувствовала себя плохо.

— Я никогда не соглашусь на продажу участка отца, — как можно спокойнее ответила она, хотя на душе у нее скребли кошки.

— Ты слишком измучена, — сказал Бен, — и боюсь, что мне придется все-таки настоять на своем.

Китти взорвалась:

— Ты не являешься владельцем ни одного квадратного дюйма этой земли и не имеешь никакого права на чем-то настаивать! — Она посмотрела на него сверху вниз.

— Китти! — тяжело задышала Фэй.

— Вольный язычок у женщины — совсем не то, чем следует в ней восхищаться… — холодно ответил Бен. Предательский румянец залил его худые щеки. — Я являюсь владельцем только того, что наследуют женщины через своих мужей. И полковник Кэллоувэй говорит, что здесь, как ни странно, все законно. Теперь, когда Джозефа больше нет, я как глава семьи считаю своим долгом уладить это дело по справедливости для всех.