Конни Брокуэй - Мой милый враг

— Бернарду — может быть, но мистер Эйвери и без того кажется мне достаточно сильным, — возразила Лили.

— Ваша правда! — подхватила Мери, испустив восторженный вздох, после чего принялась накладывать овсяную кашу в тарелку Бернарда. — Вчера вечером он перенес Кэти наверх через три лестничных пролета, да так легко, словно она сама ребенок, а не носит дитя под сердцем!

— Значит, он нес ее до самого верхнего этажа? — спросила Эвелин.

— Ну да. Он как раз проходил мимо, а эта девица возьми и бухнись вверх тормашками, как корова под топором мясника, поэтому ему пришлось тащить Кэти в ее комнату, а та всю дорогу ему улыбалась, будто пьяница, добравшийся до кувшина с вином, — произнесла Мери в порыве справедливого негодования.

— Что ж, — задумчиво сказала Лили, мысленно поздравив себя с тем, что ей удалось сохранить внешнее спокойствие, — не забудь напомнить мне, чтобы я непременно провела с тобой, Кэти и Терезой небольшую беседу по поводу вашей странной неспособности удержаться на ногах в присутствии мужчины!

— Хорошо. — Мери рассеянно кивнула ей, после чего снова обернулась к Эвелин:

— И вот еще что. Вы знаете тот большой стол на кухне? Тот самый, с мраморной крышкой, на который миссис Кеттл вечно натыкается потому, что он стоит слишком близко к двери?

— Да, — отозвалась Эвелин.

— Он его переставил. — Нагнувшись через плечо Бернарда, горничная добавила ему в кашу патоки. — 'Но и это еще не все. Знаете то огромное цветное окно на чердаке под самой крышей?

— Конечно, знаю, — ответила Франциска, вплывая в комнату. — Боюсь, что это одна из немногих вещей в доме, имеющих подлинную архитектурную ценность.

Бернард тут же вскочил на ноги и подвинул тетке кресло.

— Неужели оно действительно такое дорогое? — спросил мальчик, вернувшись на свое место.

— Да, насколько мне известно, — отозвалась Франциска. — Но пока это жадное выражение не успело прочно обосноваться на твоем лице, хочу тебе напомнить, что Милл-Хаус вместе со всей обстановкой должен в конце концов достаться либо Лили, либо Эйвери. О тебе тут даже речь не идет.

— Да, я понимаю. Мне просто любопытно, зачем кому-то понадобилось вставлять такое дорогое окно в обычном фермерском доме.

— Наверное, для того, чтобы пустить людям пыль в глаза. — Франциска с добродушной улыбкой посмотрела на племянника. — Ну так что же с этим окном, Мери?

— Мистер Эйвери его вымыл.

— Что?! — изумленно воскликнула Лили.

Мери снова кивнула, одновременно добавив в тарелку Бернарда взбитые сливки.

— Он сделал это, вися на веревке, прикрепленной к коньку крыши. По его словам, он научился этому трюку где-то в Ги-ма-луйс-ких горах. Ну же, ешьте, мастер Бернард. — Она по-приятельски потрепала мальчика по плечу.

— Но ведь это же очень опасно! — вскричала Лили. — Он мог упасть и разбиться насмерть. В жизни не слышала подобной нелепости!

— Я уверена, Лили, что Эйвери случалось заниматься куда более рискованными вещами, чем мытье окон, — заметила Франциска.

— Кроме того, кто еще мог сделать это за него? — подхватила Эвелин, прервав на короткое время свой разговор с Полли Мейкпис.

Полли тут же вмешалась в спор:

— Не будь моя нога в гипсе, я бы с большим удовольствием вымыла все окна в вашем доме. Я не вижу оснований, почему женщина не может висеть на веревке с тем же успехом, что и мужчина.

— Я нисколько не сомневаюсь, что вы способны справиться с любой задачей, которую на себя возьмете. — Эвелин успокаивающим жестом потрепала по руке Полли, что немало удивило Лили. Ей всегда казалось, что Эвелин недолюбливала Полли Мейкпис, однако в последнее время эти двое практически не расставались.

— Я согласна с мисс Мейкпис. Мы сами или горничные в состоянии выполнить любую работу в доме, какая только потребуется. У меня есть сильное подозрение, что Эйвери Торн этим поступком хочет показать мне, насколько лучше он подходит на роль хозяина Милл-Хауса, чем я. Что ж, — глаза Лили превратились в щелочки, — пусть себе делает что хочет.

Лили бросила взгляд на часы. Было уже довольно поздно. Вероятно, сегодня ей удастся избежать встречи с Эйвери

Торном. Она гордо выпрямилась. Нет, лучше уж покончить с этим поскорее. В конце концов, это был всего лишь поцелуй. Правда, он надолго лишил ее присутствия духа, и она провела слишком много часов, воскрешая в памяти прикосновение его губ, тугие мускулы, напрягшиеся под ее ладонями, его жаркое дыхание и… Она откашлялась.

— Можно было бы надеяться, что человек, считающий себя джентльменом, не станет утруждать прислугу, опаздывая к завтраку.

— Вы хотите знать, где сейчас мистер Торн? — спросила Полли.

— Нет, — ответила Лили. — Я просто высказала вслух свое замечание. Могу вас заверить, что отсутствие мистера Торна меня нисколько не заботит — если не считать того, что он доставляет лишние хлопоты моим горничным.

— Он никому не доставляет хлопот, потому что его нет дома! — певучим голоском вставила Мери. — Он уехал.

Лили показалось, будто она подступила к самому краю разверзшейся под ногами пропасти. Неужели ее поступок вызвал в нем такое отвращение, что он был уже не в силах оставаться с ней под одной крышей?

— Ты хочешь сказать — навсегда? — хрипло прошептала она.

— Нет, — ответила Мери, забрав тарелку Бернарда и направившись к Эвелин. — Он просто уехал на несколько дней в Лондон, чтобы наведаться к портному. Бог свидетель, ему нужны новые костюмы. Мы с Терезой уже устали распускать швы на тех, которые он с собой привез.

Наведаться к портному. Ах да. Она совсем об этом забыла. Лили с трудом удалось выровнять дыхание, однако невозможно было скрыть от самой себя облегчение, волной нахлынувшее на нее, и радость от сознания того, что она видела его не в последний раз.

Боже правый! Ей придется как-то с этим бороться. Ведь он собирался отнять у нее Милл-Хаус — тот самый Милл-Хаус, ради которого она прилагала столько усилий и трудов и который один мог служить порукой ее будущего, ее безопасности… ее независимости.

— Ты что-то вдруг погрустнела, моя дорогая, — обратилась к ней Франциска.

— Вы позволите мне вас покинуть? — спросил Бернард.

— Да, как тебе будет угодно, — ответила Эвелин.

Бернард вышел из-за стола, чуть было не столкнувшись на пороге с Терезой. Здесь ему пришлось остановиться, так как огромный живот горничной заполнял собой почти весь дверной проем.

— О, мисс! — простонала та жалобно. — Произошло нечто ужасное. Я о той китайской вазе, что стояла в гостиной. Так вот, ее кто-то разбил! Она разлетелась на множество мелких кусочков. Клянусь, я не делала этого, мисс!