Кристина Додд - Мой верный рыцарь

Я был поражен. Сэр Дэвид переспал с леди Элисон? Я строил для него планы, но все пошло не так. Я думал, что это будет один из тех романов, которые воспевают менестрели. Сэр Дэвид должен был ухаживать за леди Элисон, потом он бы спас ее от опасности, и их союз стал бы торжеством чистой и возвышенной любви. Окровавленные простыни и потные тела мне и в голову не приходили. Но прежде чем я успел спрятаться в своем углу, дверь его покоя распахнулась, и появился сэр Дэвид.

Все его бурно приветствовали. Вчерашнего поражения как будто и не бывало. В их глазах он совершил невозможное: он победил леди Элисон.

Восторженные возгласы остановили его. В его взгляде, которым он окинул собравшихся, было такое бешенство, что слуги, съежившись, сразу же разбежались и занялись каждый своим делом.

Он ткнул пальцем в сторону Филиппы, апотом в сторону своей двери.

– Ты ей нужна, – грубо сказал он.

Филиппа передала ребенка одной из девушек и, склонив голову и втянув ее в плечи, поспешила повиноваться.

Увидев мое испуганное лицо, он, казалось, понял, что я переживал.

– Ну что же, – спросил сэр Дэвид. – Ты по-прежнему мой сквайр?

Был ли у меня выбор? Конечно, был, и я знал, что ни за что не покину моего рыцаря.

– Да, сэр Дэвид, – уверенно отвечал я.

Схватив со стола кусок хлеба, он разломил его и бросил мне половину.

– Тогда поешь, и за работу.

Он большими шагами направился к выходу, я за ним, а за собой я слышал шаги Хью, Эндрю и Дженнингса.

Ну сейчас начнется потеха!

– Где он тебе сделал больно?

Голос Филиппы вывел Элисон из задумчивости, и она медленно повернулась к подруге.

– Что?

Она все еще лежала на столе. Филиппа кинулась к ней.

– Где он тебе сделал больно? Он был такой злой. Прости, что это я тебе посоветовала… но он и пальцем не тронул Сьюзен, когда она вылила ему на колени кипящую похлебку, пытаясь соблазнить его.

От жесткой поверхности стола у Элисон заболела спина. Она поднялась и села.

– Это был не очень остроумный способ.

– Она не для того вылила похлебку, чтобы соблазнить его, а потому, что слишком сильно наклонилась, показывая ему грудь и нечаянно… Господи, какой это вздор я болтаю! – Филиппа взяла Элисон за руки и стала растирать их.

– Он положил тебя на стол, чтобы побить? Элисон подтянула рубашку на плечи.

– Нет!

– Он грубо с тобой обошелся?

– Я бы не сказала. – Ухватившись за край стола, Элисон спустилась с него. Ноги у нее дрожали. – Он просто был… очень настойчив. Его что-то разозлило.

– Что?

– Я только сказала ему, что мы слишком долго пробыли в постели и он нарушил мое расписание.

На лице у Филиппы сменилось несколько выражений, и непонятным для Элисон тоном она сказала:

– Не понимаю, почему это должно было его беспокоить.

– И я не понимаю. А почему все-таки?

– Мужчины бывают странными в этом отношении.

Филиппа спустила с нее рубашку.

– Что ты делаешь?

– На тебе нет ссадин.

Изогнув шею, чтобы взглянуть на нее, Элисон задумчиво сказала:

– Я же тебе говорила, что нет. С чего бы я стала лгать?

– Потому что иногда бывает неловко сознаться, что твой избранник был… неосторожен.

– Ты хочешь сказать, жесток?

Филиппа вздрогнула.

– Может быть. Дать тебе чистую рубашку?

– И мою рабочую одежду. Я намерена вести себя, как будто ничего не случилось.

К Элисон вернулась ее прежняя рассудительность. Пока Филиппа бегала к ней в комнату за одеждой, Элисон решила не думать о странном поведении сэра Дэвида. Она не могла позволить ему нарушать распорядок своей жизни ни ночью, ни днем.

Но когда Филиппа вернулась, все ее благоразумные решения тут же бесследно исчезли.

– Он рассердился из-за ребенка.

– Я этого и опасалась. – Филиппа положила одежду на постель и налила воду в сосуд для умывания.

– Мужчины не любят, когда их отвлекают от удовлетворения своих потребностей разговорами о ребенке.

– Нет, он говорит, что я не сумею воспитать его ребенка. – Элисон с нетерпением ожидала, что на это скажет Филиппа.

– Вздор, – заявила она уверенно. – Ты способна любить, как и всякая женщина.

Элисон, ободрившись, плескалась в холодной воде.

– Ты просто слишком сдержанна.

Элисон замерла, в испуге ожидая, что за этим последует.

– А детей нужно ласкать и целовать, чтобы им было хорошо.

Элисон взяла у нее из рук полотенце.

– Ты хочешь сказать, что посоветовала мне переспать с сэром Дэвидом, чтобы приобрести наследника, и ты не веришь, что я способна воспитать ребенка?

– Я этого не говорила. Я просто вспомнила, как сэр Дэвид занимался с Хейзел и не рассердился, когда она обслюнявила ему всю тунику.

– Почему она это сделала?

– Потому что у нее режется зуб, – терпеливо объяснила Филиппа.

– Как давно это у нее началось?

– С тех пор, как он здесь.

– Столько времени на один зуб?

Филиппа отступила на шаг и посмотрела на нее как на дурочку.

– У нее уже четыре зуба. Я приучаю ее пить из чашки.

– Но она еще так мала!

– Самое время обзавестись зубами.

Элисон не могла этого понять. Казалось, что Хейзел только вчера родилась. Она была беспомощной, не спала по ночам, у нее постоянно болел живот. А теперь она садится, ползает, у нее растут зубы. Она уже перестала быть младенцем, она превратилась в ребенка, и Элисон впервые поняла причину озабоченности Дэвида. Она ничего не понимала в детях. Что, если она допустит ошибку? Что, если она будет слишком занята или станет не вовремя его наказывать или зря баловать? Все взрослые когда-то были детьми, такими же невинными и прелестными, как Хейзел, так как же они превратились в такую смесь святых и злодеев? Воспитание ребенка – задача колоссальной трудности, имеющая далеко идущие последствия.

Элисон опустилась на табурет. А она-то думала поднять ребенка сама. Это невозможно. Она прижала руку к животу. Как знать, к каким ужасам это может привести?

– Не бойся, – сказала Филиппа. – Если никто другой, то я помогу тебе воспитать ребенка.

– Да, – Элисон вздохнула с облегчением. – Ты знаешь, что делать.

Элисон сознавала, что здравого смысла у нее достаточно. При правильном руководстве она могла бы научиться воспитывать ребенка. Но… как в этом преуспеть? Если бы она стала практиковаться на собственном ребенке, она бы осознала свои ошибки, только когда он вырос. А на каком еще ребенке практиковаться? Филиппа не позволила бы ей использовать для этого Хейзел, да Элисон и сама не желала погубить дитя любимой подруги своей неопытностью.