Кристина Додд - Древнее проклятие (Грешный и влюбленный)

Она рухнула на него сверху, в полной уверенности, что теперь окончательно переходит из категории нескромных в класс бесстыжих. А то и распутных.

— Дай погляжу, — снова попросил Ранд. Она сразу же подчинилась, спустив сорочку до талии. Ей не хотелось, чтобы он передумал. Правда, лицо у него так горело, что вряд ли стоило опасаться перемены в его намерениях.

— Ты не представляешь себе, как мне всегда хотелось посмотреть на твою грудь, — признался Ранд. — Я уж и так и так подглядывал — и когда солнце просвечивало через тонкую ткань, и когда ветер твое платье натягивал. Но все равно, ни к чему подобному я готов не был. — Он приподнял ладонями тяжелые груди и замурлыкал:

— Такие красивые. — Опять поднося их к губам, Ранд провел языком по одной ее груди, и ощущение было такое, будто всю ее омыло теплой водой. Она тихонько застонала от удовольствия, а Ранд хихикнул. — И вкусные.

В его словах ей почудилось что-то обидное.

— Смеешься надо мной?

— Смеюсь? Я? Над тобой? — Он опять хохотнул, но на этот раз как-то невесело. — Я как бревно валяюсь на спине, сдвинуться с места не могу, во всем завишу от утонченной барышни, которая чуть ли не насиловать меня должна сама, ведь мне ее не соблазнить. Я не могу ни удержать ее, ни схватить со всей страстью, ни воспользоваться всем своим многолетним опытом — а ведь этот опыт, все умение я копил ради такого вот мгновения. Мне ли над тобой смеяться? — Он замотал головой. — Нет, я все время с тревогой ждал, когда ты опять упорхнешь прочь. Плясать и веселиться. И насмехаться над человеком, который осмелился мечтать о тебе.

Его уязвленность до того ее растрогала, что на глазах выступили слезы.

— Ну, а чем мы не пара?

Пылкая страстность их объятий постепенно уступала место нежности. Пальцы Ранда поглаживали ее обнаженные плечи, и Силван наслаждалась этими ласковыми прикосновениями.

— И даже если ты упорхнешь прочь, — прошептал он, — я все равно буду тебе благодарен. Ты подарила мне надежду и дала шанс начать все сначала. — Ласка стала ощутимее, он обхватил ее сильнее и подвинул так, что ее грудь и бедра прижались к его телу. — Но если ты останешься, маленький эльф, я покажу тебе свое волшебство.

Солнце отбрасывало на лицо Ранда резкие тени, придавая его облику нечто трагическое.

Сердце Силван дрогнуло от жалости и любви, и она нежно провела пальцем по его щеке.

— Если ты меня хочешь, я останусь.

Он вознаградил ее за это обещание улыбкой, и в самом деле чарующей.

— Одно прикосновение твоего пальчика значит для меня больше, чем радости рая.

— Тогда почему твои пальцы лезут под мою юбку?

— Просто мне хочется, чтобы ты получила столько же удовольствия, сколько испытываю я.

Силван насторожилась. Что-то он быстро оправился от своего смущения. Уж не рано ли она его пожалела?

— Не зря меня предупреждали, насчет таких, как ты.

— Кто предупреждал? Мать?

— Нет. — Она, подчиняясь его настояниям, подвинулась так, что колени ее раздвинулись и обхватили его бедра. — Хибберт.

— Ах, Хибберт! — Ранд хмыкнул. — Да успокоит Господь Хибберта, он сохранил тебя для меня. — Он ласково погладил ее по спине, заставляя расслабиться.

Силван уткнулась лицом а его плечо.

— Не очень-то это со стороны красиво, да? И вдруг почувствовала, что лежащий под нею Ранд еле удерживается от смеха.

— Это? Мы будем называть это словом «это»?

— Что ты имеешь в виду?

— А ты не догадываешься? — Ранд хитро посмотрел на нее. — Хорошо, я согласен называть это «радостным подвигом, достойным богов». Или, быть может, «самым восхитительным переживанием моей жизни».

Силван не удержалась и фыркнула.

— Слушай, где ты научился так морочить голову бедным девушкам? Когда это ты успел усвоить искусство очаровывать?

— Задолго до того, как я научился угрюмости. — Ранд провел по контуру ее губ кончиком пальца. — А что до красоты или изящества — знаешь, это из другой оперы. Это — пот, и шум, и крики, но приятнее нет ничего на свете. И ты увидишь — я буду делать это так, что тебе понравится. Сядь, милая, и начнем наш первый урок.

И Силван сделала все так, как он велел. Ведя ладонью по груди Ранда, потом вниз, к животу, она нашла наконец предмет своих вожделений — твердый, упругий, полный жизни, и Силван, не удержавшись от искушения, сжала его. Ранд застонал.

— Тебе больно? — испугалась Силван, пытаясь отстраниться.

Но рука Ранда вернула ее на место.

— Это самая прекрасная боль. — Его глаза были полузакрыты, И темные и длинные ресницы казались неожиданно женственными на сильном мужском лице.

Силван хотелось, чтобы он всегда так глядел — желая, но уже удовлетворенно, отчаянно, но уже смиренно. Сама природа подстрекала Силван к отваге. Морские птицы покидали свои гнезда и взывали к дерзанию, безрассудно взмывая ввысь. От земли шел густой дух влажной травы и жирной почвы, земля дарила эти запахи согревавшему солнцу.

А Силван проводила теплыми ладонями по всему телу Ранда, грея его, словно она сама была солнцем. Его глаза распахнулись, и он долго глядел на нее, потом сказал:

— Ты мне непонятна. Загадка. То ты — вся дерзость, то — вся смущение. — Он приподнял ее. — Дай-ка я разгадаю эту загадку.

Его пальцы отыскали прорезь в ее панталонах. Видно, он знал, что искать — через минуту Силван возбужденно вскрикнула и дернулась.

Он заглянул ей в глаза.

— Ты разве не знаешь, как это происходит?

— Знаю. Но знать — одно, а почувствовать — совсем другое. — Такого она никогда не испытывала. Интересно, это у всех женщин так?

Ранд сам ответил на ее невысказанный вопрос.

— Не все женщины настолько чувствительны — или настолько робки. — Он подумал немного. — Может, ты быстрее привыкнешь, если я посмотрю сначала на все твои местечки?

— Нет! — Еще показывать ему не хватало!

— Ни за что!

Ранд еще глубже задумался.

— А, может, тебе будет удобнее, если я сначала на вкус попробую?

— Нет!

— Я же пробовал на вкус твои груди, и тебе понравилось.

— Это другое дело. — Ранд улыбнулся, видя ее возмущение, и эта улыбка еще больше рассердила ее.

— Ты надо мной издеваешься.

— Дай мне попробовать, и сама все поймешь.

Ну и, разумеется, он настоял на своем. Может, ему и хотелось позабавиться ее замешательством, но Силван нимало не сомневалась, что этот законченный ловелас именно так и привык с женщинами обращаться, чтобы уж все удовольствия разом получить. Хотя, что греха таить, и ей это понравилось тоже. Как он и обещал.

Но Ранду этого было мало.

— Ты так и не разрешишь мне тебя потрогать?

Он надул губы, изображая обиженного мальчишку, в то время как тело его недвусмысленно свидетельствовало о том, что это зрелый мужчина со всеми своими мужскими потребностями.