Сьюзен Кинг - Пророчество Черной Исабель

– Ну вот, – оборвав пение, прошептал горец. – Кажется, Гэвин окончательно утихомирился. Скорее кладите хлеб ему на крыло.

Попроси он ее положить хлеб себе на руку, она бы беспрекословно выполнила и это. Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, Исабель поднесла хлеб к крылу птицы.

Линдсей принялся помогать, направляя ее свободной рукой, и вместе они водрузили «компресс» на больное крыло. Почувствовав прикосновение сразу двух человеческих рук, Гэвин беспокойно пошевелился.

– Тихо, тихо, хорошая птичка, – прошептал Линдсей, не снимая своей большой сильной руки с изящной руки Исабель, придерживавшей хлеб, и снова затянул строчку из ектеньи.

От звуков его голоса и прикосновения по телу девушки побежали теплые токи. Она смежила веки, отдаваясь чудесной мелодии. Однако вскоре Линдсей умолк, и Исабель открыла глаза. Он прислонился к стене и, не глядя на девушку, выпустил ее руку. Исабель сразу пожалела об этом.

– У вас прекрасный голос, – сказала она. – Он похож на сдобренное специями вино вашей тетушки – густое, пряное, навевающее покой… Элис говорила, что вы пели для самого короля.

– Верно, пел, правда, очень давно, – кивнул Линдсей. – Десятилетним мальчишкой я пел в хоре Данфермлайнского монастыря, и король Александр однажды присутствовал на мессе. Меня вывели из хора и поставили перед королем с придворными, представляете? Боже, как я тогда дрожал от ужаса! – усмехнулся он. – Потом, когда меня определили в семинарию в Данди, я пел в хоре местных монахов. К счастью, мой певческий голос благополучно пережил ломку.

– Вот как, вы учились в семинарии? Хотели стать священником?

– Не я, а мой отец хотел, чтобы я стал священником. Но в Данди я встретил Уоллеса и Джона Блэра, который потом стал монахом-бенедиктинцем, соратником и духовником Уилла. Когда Уилл Уоллес покинул Данди, до меня стали доходить слухи, что он собрал вокруг себя людей, готовых бороться за освобождение Шотландии, и начал войну с англичанами. Я не выдержал и убежал из школы, чтобы воевать вместе с ним. Тогда мне едва исполнилось шестнадцать.

– Ваш отец, наверное, очень рассердился?

– Что вы! – усмехнулся Джеймс. – Он сам примкнул к повстанцам, когда англичане начали преследовать его за отказ присягать их королю. Через несколько лет они его убили. – Линдсей погладил сокола, что-то ласково ему шепнул, а потом снова перевел глаза на девушку: – Наш фамильный замок Уайлдшоу перешел к моему старшему брату, но тот погиб в битве при Фолкирке, и вскоре англичане захватили Уайлдшоу, воспользовавшись предательством и прибегнув к поджогу.

– С тех пор ваш замок больше вам не принадлежит?

– Не принадлежит…

– А вы не пытались отбить его силой?

– Я потерпел неудачу, – ответил Линдсей так тихо, что Исабель едва его расслышала. Он прижал сухие теплые пальцы к ее руке, державшей хлеб, давая понять, что она может отдохнуть, и девушка убрала руку.

Ей хотелось побольше узнать о его борьбе с англичанами и о том, как он потерял фамильный замок, но он явно не хотел углубляться в подробности, и Исабель не решилась настаивать, только сказала:

– Значит, вы, в сущности, полжизни провели на войне и в скитаниях…

– Увы, это так, – печально улыбнулся он и снова затянул своим дивным голосом строчку из ектеньи.

– Почему вы все время повторяете одну и ту же фразу? – спросила Исабель, чувствуя, как ее опять обволакивает истома. – Она напоминает вам о детстве?

– Нет, какое там, – покачал головой Линдсей. – Просто я хочу приучить к этой мелодии сокола, чтобы он летел ко мне всякий раз, как ее услышит. Сейчас я ее напеваю, потом буду насвистывать, давая ему мясо. Когда он научится мне доверять, то будет совершенно безбоязненно прилетать на мой зов.

– Как прозаично, – улыбнулась Исабель. – А я-то думала, вы соскучились по мирной жизни в монастыре.

– Вы не далеки от истины, – тихо ответил горец. – Иногда, кажется, все бы отдал за один день мира и покоя.

Они замолчали, глядя на своего пернатого пленника. Линдсей снова затянул мелодию ектеньи. Гэвин наклонил голову, прислушиваясь. В колпачке, похожем на сползшую на глаза шапочку, с надетой на крыло половиной хлебной буханки он имел такой забавный вид, что Исабель хихикнула.

– Ваш сокол похож на королевского шута или на актера на святочном представлении, – сказала она Линдсею.

– Он и правда забавно выглядит, – улыбнулся тот и обвел взглядом темное пространство пещеры. – Господи, думал ли я, что буду снова сидеть тут без сна, нянчась с новой ловчей птицей?

– Значит, Элис права и вы действительно не спали целых два дня?

– Ну, это слишком сильно сказано, – подавляя зевоту, ответил Джеймс и легонько потряс птицу, начавшую было сонно клонить голову. – Я немножко подремал. Главное – не дать заснуть соколу.

Исабель всмотрелась в его лицо, освещенное только тусклым светом жаровни. Глаза запали от недосыпания и усталости, под ними залегли глубокие тени; морщинки вокруг чувственного рта стали резче, заметнее, темная щетина смягчила линию упрямого подбородка.

– Зачем вы себя так изводите? – тихо спросила девушка.

– Это самый верный и быстрый способ приручить сокола.

– Но и самый трудный, как для вас, так и для него. Знаете, когда я была маленькой, мой отец тоже целыми днями приручал к руке молодых ловчих птиц, по ночам оставляя их в полной темноте. Неделю-другую он должен был постоянно находиться рядом с ними, и мама очень обижалась, когда он садился за стол, держа на руке очередного сокола или ястреба, или приносил птиц в спальню. И всякий раз, когда она просила его убрать их, он утверждал, что другой способ дрессировки требует гораздо больше времени.

– Времени-то у меня как раз и нет, вот и приходится прибегать к этому способу. Ведь я не собирался обзаводиться ловчей птицей.

– Ну, конечно, вы собирались только похитить прорицательницу, – съязвила девушка.

– Верно, – Линдсей бросил на нее пристальный взгляд, потом пощупал хлебный «компресс». – Еще теплый. Мы подержим его на крыле, пока он не остынет.

– А оставшийся хлеб можно будет съесть? – спросила Исабель, у которой уже вновь засосало под ложечкой.

– Конечно, – усмехнулся Линдсей. – Давайте перекусим.

Исабель разломила оставшиеся полбуханки на две части, побольше и поменьше, отдала Джеймсу ту, что побольше, и они в полном молчании съели хлеб.

– Я рад, что вы остались со мной, – наконец нарушил тишину горец.

– Правда? – смутилась девушка.

– Да. Так мне легче бороться со сном и не давать спать соколу.

– Понимаю… – обескураженно пробормотала Исабель, надеявшаяся услышать что-то другое. Ее взгляд скользнул по его чувственным губам, и ей сразу вспомнился вкус поцелуя, которым он одарил ее в лесу. Да полно, так ли уж опасен этот человек, как о нем говорят?