Дороти Дэниелс - Династия Дунканов

– Моя дорогая Джена, у такого человека, как Клод, вы не требуете. Вы сообщаете совету, что он натворил. Я это докажу.

– С какой, собственно, целью, помимо уничтожения всех возможностей, которые будут у вас в Новом Орлеане да и во всем мире? Вам известно, что влияние Клода простирается далеко.

– Я не позволю вам этого сделать, – сказал он.

– Уже почти сделано. Скоро мы с Уолтером поженимся. Теперь Клоду даже не нужно решение суда, объявляющее Мари умершей.

– А как Уолтер? Он любит вас?

– Нет, не любит и никогда не полюбит. Сомневаюсь, переживет ли он вообще потерю Мари, независимо от того, сколь трагичным оказался финал его брака с нею.

– Вы намерены выйти за человека, которого не любите, родить ему детей, потому что этого требует от вас Клод? И все ради того, чтобы обеспечить мой дирижерский успех?

– Конечно, – подтвердила я. – Я люблю вас, Дэвид. Иногда любовь требует жертв. Я не позволю вам погубить вашу профессиональную карьеру даже ценой потери вас.

Он казался почти до неприятного уверенным в себе. Я подумала, что он старается меня ободрить. Или, может быть, настоять на нашем безотлагательном браке, нисколько не считаясь с Клодом.

– Вы будете сегодня присутствовать на собрании совета директоров? – спросил он.

– Если пожелаете.

– Хорошо. Потому что я этого хочу. Теперь все это может быть улажено позже. Ну, а сейчас черед для моего рассказа. Я не нашел никаких следов ваших отца и матери. Я много раз нырял в воду на месте крушения. Мне очень жаль.

– Теперь я знаю. – Я прижалась лицом к его плечу и поплакала. Я ничего другого и не ожидала, но и это возродило всю скорбь, пережитую мной сразу после трагедии. Дэвид держал меня в объятиях. Его руки дали мне силы встретить, но новым ужасным разочарованием стало осознание того, что я никогда больше не смогу черпать у него силы.

– Полагаю, – сказал он, – что нам следует несколько приободриться. Давайте-ка пообедаем в отеле и затем отправимся на собрание.

Я вытерла слезы.

– Как вам угодно, Дэвид. Обещайте мне одну вещь.

– Я знаю, о чем вы просите. Мне не следует ни в чем обвинять Клода.

– Я прошу у вас слишком многого?

– Нет, вовсе нет.

– И поклянитесь, что примете место, которое вам предлагают.

– Вот мое слово. Теперь я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали.

– О, Дэвид, единственное, чего я хочу, – пережить все это. Если это продлится дольше, я сойду с ума. Я здесь с вами, в ваших объятиях, зная, что это в последний раз. Пожалуйста, отвезите меня в отель, где много людей, чтобы я могла держать себя в руках.

– Я прошу об обещании, – настаивал он.

– Что бы это ни было – да. Я сделаю все, что вы скажете, за исключением отказа от брака с Уолтером.

– Дело о моем восстановлении основано на факте, что совет директоров не может ни в чем отказать Клоду, так как без его финансовой помощи Французская опера не в состоянии существовать. Это верно?

– Куда уж вернее.

– Если поддержка Клода больше не потребуется, сможет ли совет вести свои дела, пренебрегая всякими приказами Клода?

– Без сомнения. К чему вы клоните?

– Если мы нанесем поражение Клоду и он перестанет держать дубинку над нашими головами, вы выйдете завтра за меня?

– Я бы вышла за вас сию секунду. О чем вы, милый? Что произошло?

– Несколько необычное обстоятельство. До сих пор Клод держал наше счастье в своем кулаке. Делаешь, что он говорит, – и конец нашим печалям. Не повинуешься – и он, сжимая кулак, давит нас. Ну, а теперь наше счастье уже не в его руках.

– О чем вы? – Во мне начала просыпаться надежда, хотя для нее не было оснований, кроме доверия к Дэвиду.

– Бог с ним, с обедом. Едем во Французскую оперу и подождем начала собрания. Хочу впитать в себя часть славы этого оперного театра, ибо сделаю его еще более знаменитым и процветающим. Я знаю, что мне это по силам.

– Мне хотелось бы услышать от вас…

Он прервал меня поцелуем.

– Когда вы рядом, для меня нет невозможного. Я хотел бы задать всего один вопрос, причем до начала собрания.

В театре было прохладно и уютно. Мы спустились к центральному проходу между рядами; Дэвид мурлыкал отрывок из увертюры. Мы постояли у переднего ряда кресел, глядя в оркестровую яму на место, с которого он будет управлять оркестром. Я не только видела, как он взволнован, но это волнение – и надежда – передались моему сердцу. Я раз десять пробовала добиться от него, что за тайну он хранит, но он весело отказывался ее поведать, и мне пришлось смириться.

В Зеленой комнате, где перед спектаклем и в антрактах собирался комитет, для собрания был поставлен стол и стулья. Мы пришли рано, но время летело быстро, пока мы ходили по театру и Дэвид говорил о других операх, которыми хочет здесь дирижировать.

Вскоре появились некоторые члены совета. С Дэвидом они держались любезно, но несколько прохладно. Как будто не знали, каким образом Клод намерен настаивать на продолжении. Наконец все были здесь, и твердым шагом вошел Клод. Он прямиком направился к нам, крепко пожал Дэвиду руку, словно неделями его не видел и теперь снова приветствует со всей возможной теплотой. Затем Клод по-хозяйски занял место во главе стола.

– Я не тот человек, который легко признается в своих ошибках, – сказал он. – На сей раз я ошибся. Под влиянием поспешного суждения я решил, что Дэвид Бреннан не обладает ни умением, ни талантом для того, чтобы занять чрезвычайно важный пост дирижера. Это было под впечатлением печальной памяти выступления, которое я поставил ему в вину. И, как теперь признаю, ошибочно. Он не был ни в чем виноват, а потому сейчас я прошу пересмотреть контракт, который мы ему предлагали, составить новый с более длительным сроком действия, ибо мы не должны упустить его от нас, и с большим жалованьем, которое со временем будет еще возрастать. Если есть вопросы, могу ли я услышать их до голосования?

Вопросов не имелось, было лишь радостное согласие с этим заявлением. Было совершенно очевидно, что все хотят, чтобы Дэвид управлял оркестром. Я ощутила на своем лице румянец гордости, и в этом я смогу находить какое-то утешение, когда уже буду видеть Дэвида только из зрительного зала.

Дэвид поднялся.

– Могу ли я занять ваше внимание, джентльмены?

– Разумеется, – сказал Клод в своей необыкновенно экспансивной манере.

Дэвид, наклонившись ко мне, прошептал:

– Милая, если бы в ваших силах было изменить положение и передать руководство этим оперным театром в руки совета директоров, избавив его от влияния Клода, вы бы это сделали?

– Ну… да, – неуверенно ответила я, потому что все еще не могла взять в толк, о чем он говорит.