Сильвия Торп - Алое домино

При виде жены Джеррен нахмурился, но продолжал все так же спокойно и величественно шествовать по лестнице вниз. Она замерла посредине холла, глядя на него вопрошающими, немного испуганными глазами, и некоторое время оба хранили молчание. Джеррен наконец спустился, приблизился к жене, взял ее руку и небрежно коснулся губами.

— Какая неожиданная радость, голубушка, — произнес он вполне дружелюбно. — Жаль, что не предупредили о своем приезде.

При этом он сжал ее руку и, продев под свой локоть, повел Антонию в библиотеку, в дальнюю половину дома. Едва закрылась дверь и они остались одни, как манеры его тут же переменились. Отпустив ее, он сурово спросил:

— Зачем вы вернулись?

— А почему бы и нет? — Она отошла в сторону, снимая перчатки. — Не рассчитывали же вы, в самом деле, что я останусь у лэди Блэкленд навсегда?

— Я рассчитывал, что вы поступите, как было велено, — сердито ответствовал он. — Насколько мне помнится, вам надлежало остаться в Маноре до тех пор, пока не будет покончено с вашим родственником, а я еще не закончил этого дела. Не сомневаюсь, что именно ему обязан вашим столь несвоевременным появлением.

— Несвоевременным! — У нее вырвался короткий и тоже сердитый смешок. — Поистине, вы вполне откровенны!

— И буду еще откровеннее. Впредь держитесь подальше от козней Келшелла, не то пожалеете. Чем бы ни закончилось это дело, думаю, грядет немалый скандал. — Он пошел к двери, но остановился и бросил через плечо: — И будьте любезны помнить, что вы в трауре и не можете посещать никаких увеселений.

С этими словами он ушел. Хлопнула входная дверь, и Антония осталась наедине с невеселым размышлением, к кому же он так торопился.

На следующее утро Антония поняла, что должна убить Роджера Келшелла. Мысль об этом пришла в затуманенную бессонной ночью голову совершенно неожиданно, как о некоем способе убедить Джеррена в искренности ее желания помочь, а в случае очередной неудачи с ним — предотвратить осуществление нового смертоносного намерения сэра Роджера. И то и другое казалось одинаково невыполнимым, ибо Джеррен опять не станет ее даже слушать, а сэр Роджер не перестанет угрожать ему до самой своей смерти.

До самой своей смерти. Антония замерла, недоумевая, как такое простое решение не приходило ей в голову раньше. Сперва Роджера, а потом себя. И оружие есть. Небольшой старинный кинжал, которым она как-то угрожала Джеррену и который теперь лежал в запертом на ключ ящике в ее туалетной. Да, в этом остром сверкающем лезвии заключалось решение всех проблем.

Теперь оставалось найти повод заявиться к нему в гости, и здесь сразу же пришла удача. С визитом приехала Люси Маунтворт, видевшая Джеррена предыдущим вечером и решившая навестить подругу, узнав о ее возвращении. Она приветствовала Антонию с радостью, к которой примешивалось любопытство, но Люси была достаточно хорошо воспитана, чтобы не давать ему проявляться, и лишь посочувствовала подруге по поводу ее утраты и траура, исключавшего всякую возможность повеселиться. Сама Люси собиралась отправиться завтра вечером с друзьями на маскарад в Воксхолл-Гарденс. Джеррен уже принял приглашение, и было бы так славно, если бы и Антония тоже пошла.

Антония что-то рассеяно отвечала, а сразу же после ухода Люси в карете отправилась к дому сэра Роджера. По дороге она почти равнодушно раздумывала над тем, как ее поступок может быть истолкован в свете. Возможно, ее сочтут сумасшедшей. Так говорят о большинстве самоубийц, поскольку только такая причина самовольного ухода из жизни позволяет хоронить умершего все-таки по христианскому обряду. И только Джеррен, может быть, частично догадается об истине и поймет наконец, что она была искренна в желании помочь ему.

Хотя сознание было спокойным и ясным, она двигалась, словно во сне, и единственной реальностью оставался кинжал, спрятанный в страусовой муфточке. Остановившись у дома Келшелла, Антония сказала привратнику, что у нее срочное дело к сэру Роджеру, и через несколько минут уже стояла в его кабинете. Роджер поднялся из-за стола ей навстречу и обеими руками взял протянутую руку.

— Дитя мое милое, какой приятный сюрприз! Вот не ожидал лицезреть вас так скоро. Садитесь же!

Она опустилась в указанное кресло.

— Есть новость, которая заинтересует вас, дядя, — произнесла она, изо всех сил стараясь говорить естественно. — Завтра вечером Джеррен собирается на маскарад в Воксхолл.

Усевшись в кресло, Роджер пристально рассматривал ее, словно подозревал в словах какой-то скрытый смысл. И наконец спросил:

— И что с того, милая?

— Что с того? — переспросила она с нетерпением. — И это все, что вы можете сказать, сэр? Я думала, вы привезли меня в Лондон, чтобы я держала вас в курсе его намерений!

— Совершенно верно, просто я не понимаю, почему вы поспешили ко мне с такой малозначительной новостью.

В глубине сознания возникала слабая тень беспокойства, но усилием воли Антония заставила себя говорить с той же нетерпеливостью и даже с гневом:

— Да послушайте же вы! Разве не этой возможности мы ждали? Вы ведь знаете Гарденс (Гарденс — сады (англ.))? Эти тенистые дорожки и летние домики словно специально созданы для нашей цели, а завтра вечером их заполнят люди в домино и масках. Что может быть удачнее?

— В самом деле? — повторил он раздумчиво. — Домино и масках, говорите! Действительно! Правда, определить нашу жертву будет несколько затруднительно, поскольку он тоже будет под маской.

— А определить, как он будет одет — уже моя задача. Если нужно, я и сама поеду в Воксхолл.

— Очень уж вы нетерпеливы, дорогая моя. Нельзя ли поинтересоваться, с чего вдруг такая кровожадность?

— А нужно ли спрашивать? — Антония поднялась и стала ходить по комнате, словно не в силах усидеть на месте от переполнявших ее чувств. — Только представьте себе, как меня вчера приняли! Как бранили за ослушание! Он говорит, я должна вернуться в Келшелл-Парк и оставаться там под наблюдением мистера Торнбери и его слуг. Как пленница, клянусь Богом! Говорю вам, дядя, мне до смерти наскучили все эти угрозы и унижения! — Она остановилась как раз за его спиной, а пальцы внутри муфточки легли на рукоятку кинжала; Роджер не пошевелился и не обернулся. «Ради тебя, любовь моя, » — подумала она, стискивая кинжал, размахнулась и что было силы обрушила клинок вниз.

И в ту же минуту, словно проникнув в ее намерения, сэр Роджер резко отклонился в сторону, и острый кинжал вонзился в деревянный край стола. Прежде чем она успела выдернуть его, Келшелл был уже на ногах, держа ее за руки, а огромное зеркало перед столом раскрылось, как двери, и в комнату ворвался Тимоти Престон.