Кэтрин Сатклифф - Игра теней

Генри обернулся к ней и, избегая смотреть в глаза, сказал:

– Мы стоим здесь лагерем уже два дня, Сара. Если бы Морган был жив… – Он, наконец, поднял на нее глаза. Сейчас Генри был похож на несчастного, брошенного ребенка. – Морган был необыкновенный, Сара, и он этого даже не понимал. Для большинства людей я был объектом насмешек, вызывал любопытство, не более. Я почти всю жизнь провел в Англии, а когда вернулся в Бразилию, выяснилось, что со своими мне больше делать нечего. А Морган ведь принял меня таким, каков я есть, и никогда не притворялся, что во мне есть что-то еще. «Ну и что, если ты уродливый коротышка? – сказал он однажды. – Я вот высокий красавец, а что мне, легче от этого?»

Генри отошел, оставив Сару наедине с Каном и остальными. Собравшись с духом, девушка, наконец, сказала:

– Мы не можем оставаться здесь вечно в надежде на чудо. Пора домой, Кан. Пожалуйста, исполни мой приказ, и давай отсюда убираться.

Сара подошла к костру и подобрала шляпу Моргана. Она приласкала мармозетку, а у нее за спиной Кан горячо спорил с индейцами. Через час их каноэ отплыли в направлении Манаоса.

Очень не скоро Генри снова заговорил.

– Мне не нравится, что вы вините себя за гибель Моргана. Это ведь я уломал его отправиться сюда. Он не хотел, он боялся Кинга, несмотря на все свое отвращение к нему. Ненависть к Кингу стала центром его жизни, и я думал, что, столкнувшись с этим ублюдком в схватке, Морган освободится и сможет жить в мире. Но я не думаю, что мне когда-нибудь удалось бы уговорить его, если бы он так не испугался, что вы отправитесь одна. – Генри вздохнул. – Он ведь вовсе не был таким уж безнравственным или противным, это только так казалось.

– Я знаю, – ответила Сара.

– Я тоже сначала думал, что он меня ненавидит. Морган говорил мне очень неласковые вещи. Это потом я понял, что он таким образом сооружает стену между собой и теми, кто ему всех дороже. Таким образом, он может не сознаваться в своих истинных чувствах, в своих нуждах – по крайней мере тем, кого он любит… любил. Даже самому себе. Он ведь круглый сирота, знаете ли.

Воспоминание о разговоре, который Сара завела о семьях той далекой-далекой ночью, вернулось к ней, вырвавшись потоком слез, заструившихся по ее лицу.

– Вся эта лабуда насчет отца – морского офицера была чистой выдумкой. Морган отца своего ни разу не видел. А мать его была портовой шлюхой. Она не могла о нем заботиться, и когда Моргану было шесть лет, отдала его в католический приют в Новом Орлеане. И, по-моему, он ее тоже больше не видел. Его никто не усыновил. Как-то в одну из редких минут, когда Морган позволял себе терять бдительность, он сказал мне, что я – единственный его близкий человек, единственная семья. Вы можете себе представить, что это для меня значило!?

Генри перестал грести и положил весло на колени. Горе с новой силой захлестнуло его.

Они плыли по течению, и в воздухе было немыслимо жарко, туман клубами поднимался над рекой. Где-то прокричала птица, и высокий голос ее был похож на падение пригоршни камушков в хрустальный бокал. В ответ разнесся истошный крик какого-то зверя, и Саре еще невыносимее захотелось, чтобы Морган был здесь. Она и не понимала, насколько в безопасности чувствовала себя при нем. Теперь же смертельная опасность, казалось, грозила отовсюду. Как слепа, как неразумна была она, когда не уважала – и не боялась джунглей.

Изредка впереди сквозь туман проглядывало каноэ Кана и тут же снова исчезало за очередным поворотом. Генри и его напарник-индеец погружали весла в воду и старались внимательно поглядывать на впереди идущие каноэ, чтобы сразу же заметить сигнал опасности.

Первым перемену обстановки заметил Кан. Сделав очередной гребок, он положил весло на дно лодки и сквозь туман посигналил Саре и Генри. И тут до них моментально дошло: странное безветрие и тишина. Первозданный покров реки раздался и появилась игуана, потом исчезла среди бордовых лепестков речных цветов, растущих вдоль болотистых берегов. Кан сидел прямо, будто на страже, он поднял руку и приложил ладонь к уху, сигнализируя Саре и Генри, что что-то услышал. Все пригнулись в напряженном ожидании. Прошло мгновение, и тут…

Донесся вздох и плеск одинокого пловца откуда-то из-за полузатопленных деревьев у берега. У Сары сердце остановилось при этом… Она обернулась к Генри и схватила его за руку, а темные глаза пигмея, как могли, вгрызались в туман, вздымающийся от воды… И снова донесся звук – будто ртом хватают воздух… Звук казался таким человеческим, но что-то…

Индеец, сидящий на носу каноэ Сары вскочил и завопил: – Бото!

Вода рядом с лодкой вскипела, и Сара с восторгом увидела что к лодке всплывает – пуская фонтаны из дыхательного отверстия, выпрыгивая, изогнувшись, над поверхностью воды и снова врезаясь треугольником розового спинного плавники в гладь реки, – волшебный пловец. Снова и снова выныривал он, огибал скучившиеся лодки, бил хвостом, наполнял воздух издевательскими хохочущими звуками…

Мармозетка из шляпы Моргана вскарабкалась Саре на плечо и закричала, а девушка почти дотянулась до дельфина, но какого-то дюйма не хватило ей, чтобы коснуться его скользкого бока. Стоило ей убрать руку, как дельфин снова появился и тут же скользнул влажным гладким телом по ее ладони – весь, от длинного бутылкообразного носа до кончика хвоста, – и издал мягкий, удовлетворенный вздох, от которого у девушки волосы встали дыбом. И тут же, взмахнув плавниками, унесся прочь, взрезая воду подобно серебряному лезвию, и – на глазах изумленных зрителей – взмыл над поверхностью воды, потанцевал, полускрытый туманом, и на мгновение настолько уподобился человеку, что многие из индейцев вскрикнули от ужаса.

– Господи, – шепнула Сара.

Вцепившись в Генри, она смотрела, как волшебное существо медленно и беззвучно оседает обратно в воду, и даже кругов на поверхности от него не остается. Минуты застыли, и каждый ждал, что вот сейчас бото снова вынырнет и докажет им, что только что происшедшее – не сон, не мечта, а действительность…

Но ничего не происходило. На них снова обрушилась неподвижность, и шум флоресты вернулся и поглотил их в какофонии звонов, свистов и вскриков. Над головой пролетела парочка ярко-красных попугаев ара, а за ними стайка желто-зеленых и голубых. У берега зашевелились кусты и, разгребая грязь, в воду скользнул аллигатор. Он тут же замер, выставив над водой пару едва различимых глаз, пристально наведенных на каноэ.

Расслабившись, Сара потихоньку выпустила воздух из легких. И в это мгновение Кан закричал – и крик его прорвался сквозь туман:

– А-а-а-и-и-й-а-а! У-у-у-и-и-й-а-а!

И ринулся к противоположному берегу.