Рексанна Бекнел - Похищенное сердце

Изольда отошла на шаг назад и со смешанным чувством взглянула на дракона. По матери она была наполовину валлийка, и какая-то часть ее души с восторгом взирала на свое творение, но по отцу она была Фицхью, и волк, символизировавший их род, не очень походил на совершенно беспомощного и поверженного зверя. Борьба валлийского начала с английским, смешанная кровь Изольды, ее двойственные отношения с Рисом явственно проступали сквозь изображение, придавая ему невыразимую внутреннюю напряженность и поэтичность. Порой она задавала себе вопрос: ну почему ее мать и отец никогда не ссорились и не воевали друг с другом? Более того, их брачный союз всегда служил образцом, многие даже завидовали их любви. Увы, вопросы всегда легче задавать, чем искать на них ответы.

Картина близилась к завершению, но Изольда все чаще и чаще в задумчивости застывала перед ней, рисуя в воображении противоположный сюжет: английский волк над поверженным драконом. Волчьи клыки перегрызают длинную драконью шею — восхитительное зрелище!

Изольда украсила картину второстепенными, но весьма существенными деталями: на скалах, окружавших поле битвы, появились розы, а на заднем плане виднелись смутные очертания замка Роузклифф и люди, со страхом наблюдающие за ходом битвы. Она хотела остановиться, ведь картина, в сущности, была закончена, но непонятная сила все время подталкивала ее под руку, заставляя выписывать все новые и новые детали. Рис нисколько не возражал, напротив, ему даже нравилось столь творческое отношение к делу.

Он всегда приходил вечером, когда она заканчивала работу или даже после того, как уже успевала уйти в свою спаленку. Картина ему нравилась, об этом он говорил ей открыто в лицо. Кроме того, как бы в подтверждение своей расположенности к ней, он часто по ночам играл на гитаре и пел песни, слов которых она не могла разобрать сквозь пол, разделяющий обе спальни, но, судя по их страстному звучанию, догадаться о его подлинных чувствах было нетрудно. Изнывающей от внутреннего томления Изольде приходилось то и дело напоминать себе, кто поет эти песни: их исполняет не менестрель Ривиус, которого она полюбила, а ее давнишний, самый упорный и злейший враг — Рис.

Более недели минуло с того дня, когда Роузклифф перешел в руки Риса. Она со страхом думала о будущем. Отец, дядя Джаспер и, конечно, сам Рис были настоящими воинами, с которыми шутки были плохи. К чему могло привести столкновение между ними — об этом страшно было подумать.

Вдруг скрипнула дверь, Изольда испуганно оглянулась. Но это был не Рис, а старый дружелюбный Тилло.

— Хозяин на конюшне. Точит меч, — пояснил Тилло, входя на середину комнаты, по-стариковски шаркая ногами.

Оглядев картину с волком и драконом, он сказал:

— У тебя, дитя, настоящий дар художника.

— Я его ненавижу. Лучше бы его не было.

— Ты ненавидишь свой талант?

— И его, и это изображение.

Тилло искоса взглянул на нее:

— Но оно в самом деле удивительно впечатляющее.

Изольда бросила кисть в горшок с грязной водой так, что брызги разлетелись во все стороны.

— Вот именно, я совсем не ожидала, что у меня так получится.

— А-а, понимаю, — протянул Тилло.

— Неужели? — усмехнулась Изольда.

— Я пожил и кое-что повидал на своем веку. Есть женщины, которых сама судьба влечет на край пропасти, у них начинает кружиться голова, и они по собственной глупости падают вниз. Но почему так происходит, трудно объяснить.

Изольда замерла. Что имел в виду Тилло? Неужели он говорил о ней? Она покраснела от стыда.

— Я видел, как Рис ругал тебя, — пробормотал гость, стараясь скрыть смущение.

— Он обманул меня, — призналась Изольда. — Я по глупости поверила ему, нет, не ему, а менестрелю Ривиусу. Но теперь, когда я узнала, кто он таков на самом деле, я больше не поддамся на его уговоры.

— Слишком поздно, — обронил Тилло, рассматривая картину и, очевидно, находя в ней нечто особенное. — Слишком поздно.

Изольде стало страшно и отчего-то больно.

— Посмотрим, что будет, когда вернется отец.

— Да, вероятно, кто-то погибнет в этот день.

Изольда побледнела, и непонятно откуда взявшиеся слезы перехватили ей горло.

— Я как погляжу, тебе не очень по душе мысль, что Рис может умереть?

— Мне… мне все равно, что будет с ним.

— Зачем же лгать? — недовольно произнес Тилло, стукнув палкой о каменный пол. — Ты ведь на самом деле так не думаешь?

— Но ведь от меня ничего не зависит, — заплакала Изольда. — Они будут сражаться в любом случае.

Однако Тилло, судя по виду, не обратил внимания на ее слова. Он скинул плащ с капюшоном, затем куртку, на нем оставалась одна сорочка.

Изольда смотрела на него широко раскрытыми глазами, не понимая, что бы это могло значить.

— Может, ты хочешь искупаться? На кухне гораздо теплее, чем здесь, да и воду не придется тащить сюда, наверх.

— Дело в том, что я женщина, — застенчиво признался Тилло.

— Вот это да! — удивилась Изольда.

Менестрель протянул руку, распустил большой узел седых волос на затылке.

«Какие длинные волосы у него… у нее», — тут же поправила себя Изольда.

— Но почему ты все время пряталась под личиной мужчины? — задала вполне резонный вопрос Изольда.

Тилли тяжко вздохнула и откинула рукой прядь волос назад.

— В нашем мире женщина не может чувствовать себя в безопасности, если она одна.

— Да, я согласна, — смущенно отозвалась Изольда. — Но почему ты призналась мне, а не кому-нибудь другому? И почему именно сейчас? Война — время, как мне кажется, не совсем удобное для подобных откровений. А Рису известно?

— Мне нужна твоя помощь, — призналась Тилли, — а тебе — моя.

— Неужели Рис ни о чем не догадывается?

— Я уверена, что нет, — сухо отозвалась Тилли.

— Хотя тебе нечего его бояться.

Тилли поджала губы и задумчиво покачала головой:

— Мужчины смотрят на женщину иначе, чем на своего брата по полу. Как мужчина, пусть даже как старый, я имею какое-то влияние на окружающих, хоть и весьма небольшое, но как старуха я вообще никому не нужна. Даже если бы я была молодой девушкой, мне была бы только одна цена. — Тилли многозначительно взглянула на Изольду: — Ты понимаешь, о чем я веду речь? Я говорю о той цене, которую ты имеешь в глазах Риса.

Изольда смутилась, но быстро оправилась.

— Все-таки я не понимаю, почему ты решилась открыться именно мне, а не кому-нибудь другому. И как я могу помочь тебе?

— Мне кажется, — Тилли задумчиво всмотрелась в картину, — тебе небезразлична судьба твоего любовника.