Паола Маршалл - Эмма и граф

— Я не ожидаю никаких осложнений с официальным утверждением завещания, мисс Линкольн. По английским законам, нечестно нажитое состояние мистера Свэйна перешло бы к вам в любом случае, поскольку он лично признался в присвоении чужих денег и убийстве вашего отца... Таким образом, остается в силе завещание вашего отца в вашу пользу.

Преступник не может пользоваться результатами своего преступления. Он просто облегчил процедуру вашего наследования. Я буду счастлив авансировать вас, чтобы вы могли вести подобающий вам образ жизни, пока не завершится официальная процедура оформления наследства.

— Предполагаю, я должна буду подписать большое количество документов, — сказала Эмма, вставая.

— О, конечно. Но позже, позже. Я сообщу вам немедленно, когда вы понадобитесь. А до того времени мистер Уэйд с удовольствием поможет разрешить все ваши проблемы. Вы оставите мне ваш адрес и сообщите затем о его перемене?

Эмма снова стала очень богатой, так что мистер Мэнсон заискивал перед ней. Как бы вели себя он и мистер Уэйд с бедной мисс Эммой Лоуренс, это совсем другой вопрос!

Все эти неожиданные горько-сладкие новости так ошеломили Эмму, что, только усевшись в вызванный мистером Уэйдом кеб, она вспомнила о милорде.

Что он делает там, в Нортумбрии? Думает ли о бедной гувернантке, покинувшей его, как она думает о нем? Единственное утешение: она знает, что он любил ее, а не богатую мисс Линкольн.

Только эта мысль согревала ее в долгие дни и ночи, предшествовавшие возвращению в мир богатства и аристократизма.

Глава тринадцатая

Возвращение мисс Эмилии Линкольн в высший свет стало главной сенсацией сезона, сравнимой разве что с новостями о побеге Наполеона с Эльбы и намерении лорда Лафтона жениться на женщине без положения в обществе, хотя и из приличной семьи. До следующего сезона, безусловно, все забудется, но сейчас общество было взбудоражено слухами. Письма разволновавшейся аристократии циркулировали между Лондоном и провинцией. Скандальная пресса кишела на-

меками, разоблачениями, восклицательными знаками и двусмысленными карикатурами.

Отклики на перемену судьбы Эммы — она не могла думать о себе как об Эмилии, слишком долго жила она Эммой — были многочисленными и разнообразными...

Абзац из колонки в «Морнинг пост», сентябрь 1814 года:

«Мы получили сообщение о том, что смерть мистера Генри Линкольна несколько лет тому назад произошла не в результате самоубийства, как предполагалось, а убийства его младшим партнером мистером Джорджем Свэйном. Причиной убийства послужило длительное мошенничество мистера Свэйна, вызвавшее крах фирмы „Дом Линкольна“. Мистер Свэйн, охваченный раскаянием, признался в своих преступлениях, вернул состояние мисс Эмилии Линкольн, единственному ребенку мистера Линкольна, а затем совершил самоубийство. Что подтверждает древнее изречение „Magna est veritas et praevalet“ (Правда всегда торжествует).

Отрывок из дневника мисс Эмилии Линкольн, сентябрь 1814 года:

«Я могу лишь сожалеть о том, что подтвердилось сегодня: у меня не будет ребенка милорда. Как бы неодобрительно ни смотрело общество на незаконного отпрыска, у меня бы осталась память о нашей любви и для меня это дитя было бы желанным... Неужели я никогда больше не увижу его? А если он встретит меня под моим настоящим именем, как он поступит, узнав, что я обманывала его?»

Сэр Томас Лиддел графу Чарду, ноябрь 1814 года:

«У меня есть хорошие новости для Вас. Чек, полученный мною из банка Каутса, сполна компенсировал выход из нашего синдиката Лафтона и Блэкберна. Чек подписан мисс Эмилией Линкольн, выразившей намерение инвестировать деньги в локомотив мистера Стефенсона. Она просила извещать ее об успехах мистера Стефенсона, и я более чем счастлив оказать ей эту любезность...»

Анна, леди Фонтэн, своей племяннице мисс Эмилии Линкольн, ноябрь 1814 года:

«Моя дорогая племянница!

Я пишу это письмо с некоторой естественной робостью, поскольку прошу тебя забыть о том, что случилось между нами около девяти лет тому назад, и хотела бы навестить тебя во время нашего следующего приезда в Лондон.

Мой муж, чьему жестокому приказу я с глубочайшим огорчением была вынуждена повиноваться, когда он запретил тебе войти в наш дом после смерти твоего отца, охвачен раскаянием. Он получил чек от банка Каутса, полностью возместивший его потерянные инвестиции. Чек выписан от твоего имени, но прибыл без единого сопроводительного слова.

Я понимаю, что, прося прощения за отказ в помощи в тяжелую минуту, когда ты так нуждалась в поддержке, я прошу почти о невозможном, но ты дочь моей сестры, и я признаю, что с тобой поступили в высшей степени несправедливо...»

Мистер Бен Блэкберн Якобу Страуду, ростовщику, Сити, Лондон, декабрь 1814 года:

«Как Вы смеете посылать мне такое грубое безапелляционное требование о выплате займа? Имейте в виду, что, как джентльмен, я не собираюсь терпеть подобные оскорбления от тех, чье положение в обществе ниже моего. Вы получите деньги, когда я буду готов заплатить, и ни минутой раньше. А пока прекратите мне докучать».

Мисс Эмилия Линкольн леди Фонтэн, декабрь 1814 года:

«Получив Ваше письмо, я поддалась искушению процитировать знаменитые слова доктора Сэмюэля Джонсона, оказавшегося в положении, подобном моему, сказанные лорду Честерфильду: „Ваше признание моих трудов было бы приятным, если бы не откладывалось до тех пор, пока не стало мне безразличным... пока я не стал знаменит, а потому не нуждаюсь в нем“.

Но я не могу забыть, что Вы сестра моей дорогой -матери, что, как большинство женщин, не можете контролировать поступки Вашего мужа, и что я одна на свете, и останусь одна, если не признаю тех родственников, каких имею, даже несмотря на то, что в тяжелейшей беде они покинули меня.

Конечно, Вы можете навестить меня, и мы постараемся забыть годы, прошедшие после нашей последней встречи, и будем думать и говорить только о будущем».

Анна, леди Фонтэн, своей племяннице мисс Эмилии Линкольн, январь 1815 года:

«Ты так великодушна...»

Объявление в «Морнинг пост», февраль 1815 года:

«Свадьба между Огастусом, третьим графом Лафтоном, и мисс Калипсо Стрэйт, объявленная ранее, не состоится».

Мисс Калипсо Стрэйт лорду Лафтону, февраль 1815 года:

«Как Вы могли так жестоко унизить меня перед всем светом, сообщив в „Морнинг пост“ о разрыве помолвки прежде, чем проинформировали меня? Я все утро провела с поверенными, обговаривая условия нашего брака, днем покупала свадебное платье. А вечером на балу леди Каупер я обнаружила, что являюсь предметом насмешек и издевательств тех, кто прочитал объявление в газете... не в пример мне.