Карен Хокинс - Долг чести

Фиона отличная сестра, хоть и вмешивается не в свое дело. Она приказала поставить ванну поближе к камину, так что он мог наслаждаться двойным теплом — воды и огня.

Огромная бронзовая ванна — удивительное произведение искусства — могла вместить двоих. Глубокая — можно сидеть почти по горло в воде. Морщась, Дугал стал разминать затекшие плечи. Из-за Софии он чувствовал себя туго натянутой струной.

Весь день из головы не шло — как она смотрела на него там, в гостиной! Словно от него зависела ее жизнь — ни больше ни меньше. Глупо, в самом деле!

Зачем она бросилась ему вслед? Что ей нужно? Он-то надеялся, что его внезапный отъезд пройдет для нее безболезненно.

Дугал стиснул зубы. К черту — ее чувства его не касаются. Хватит об этом. Он уже хотел забраться в ванну, когда раздался легкий стук в дверь.

Дверь отворилась. В комнату проскользнула София, быстро захлопнув за собой дверь.

— Дугал?

Платье живого голубого цвета, затканное серебром, изящными складками ниспадало с ее бедер, обрисовывая полную грудь. Волосы зачесаны вверх, и в них сверкают алмазные капли. В руках у нее был какой-то документ. Она держала его перед собой, словно щит.

Потом она поняла, что он стоит перед ней совершенно голый. Она ахнула, широко раскрыв глаза, и попятилась к двери.

Пораженный не меньше Софии, Дугал не мог сдвинуться с места. Он стоял возле ванны совершенно обнаженный, с занесенной над краем ванны ногой. Жар, который источала горячая вода и огонь в камине ничто по сравнению с тем пламенем, что разлилось по его телу.

— Какого черта? — хрипло спросил он.

Глава 17

Мужчины — как скалы. Иногда они не в силах сдвинуться с места, пока, их не толкнешь.

София не дышала — перед ней стоял голый Дугал. Огонь камина бросал жаркие отсветы на его тело. Такое освещение делало четче рельеф мускулов живота и бедер, могучих рук, очерчивая прекрасной формы кисти. Их любовная встреча проходила почти в полной темноте — лишь иногда комнату озаряли вспышки молнии. Поэтому тогда София могла узнавать его тело лишь руками и губами, но ничего не видела. Сейчас она была совершенно не готова видеть его обнаженным, особенно мужскую плоть, которая от ее взгляда резко увеличивалась в размерах.

Она застыла не дыша, потеряв способность думать. Она могла только смотреть во все глаза.

Ей следовало бы покраснеть как маков цвет и выскочить из его спальни, но она не могла. Сердце глухо стучало в ее груди, пальцы свело судорогой от желания коснуться могучих мускулов и ощутить тепло его кожи. Боже, как он прекрасен, думала София.

Дугал встал, расставив ноги, словно пытаясь смутить ее и отвести взгляд.

— Что же привело вас в мою спальню, мисс София? Вы именно это имели в виду, когда обманом вынудили сестру пригласить вас остаться в нашем доме? Вы явились соблазнить меня и выставить в дурацком свете перед гостями?

Облизнув пересохшие губы, София хрипло произнесла:

— Я пришла поговорить с вами. Вечером мы будем среди гостей. Может быть, у нас не найдется времени, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Вы не можете дождаться утра?

— Утром я уеду.

Его глаза блеснули.

— Что такого важного вы хотите мне сообщить, черт возьми, что не может ждать?

Она посмотрела на его мужскую плоть, и ее рот наполнился слюной. Ужасно хотелось коснуться губами его кожи. Она и правда такая горячая, какой кажется? Провести кончиками пальцев по могучим мускулам. Растаять в его объятиях, почувствовать его губы и…

София смотрела на него во все глаза. Зеленые глаза сверкали негодованием.

— Что вам от меня нужно? Что?

Она протянула руку и вдруг поняла, что документа у нее нет. Должно быть, обронила. Оглядевшись, она заметила его у себя под ногами. Нагнулась поднять — и застыла на полпути. Ее глаза были как раз на уровне возбужденной мужской плоти.

Ее губы были в нескольких дюймах от его ствола, ровного, твердого и огромного. Вот что доставило ей тогда такое наслаждение! От этой мысли ее бросило в томительный жар. Она загорелась желанием потрогать его. Подняла руку…

Он схватил ее за плечи — ей даже стало больно. Хрипло проговорил:

— София…

Она вдруг поняла, чего он хочет. Ей подсказало сердце. Невероятное, непристойное желание. Тем сильнее ей захотелось это сделать.

София наклонилась вперед и медленно, ужасно медленно поцеловала самый его кончик. Дугал хрипло вздохнул, а она вскочила на ноги, держа в руках документ.

Она протянула Дугалу сложенный лист бумаги, не смея поднять на него глаза. Что такого в этом мужчине, что ради него она забыла стыд?

Воцарилось молчание. Потом Дугал выхватил у нее документ. Развернул его.

— Купчая? Мне это не нужно.

Глядя ему в глаза, она ответила:

— Мне тоже.

Его брови сошлись на переносице.

— Почему нет? Разве не из-за дома вы набросились на меня…

— Произошедшее стало для меня полной неожиданностью. Как и для вас.

— Я вам не верю.

— Тогда почему я здесь, отдаю вам купчую?

— Из чувства вины? — Его глаза потемнели и казались совсем черными.

— Нет. Я ни в чем не виновата. Я чувствую совсем другое.

Он отвел взгляд от ее лица и посмотрел на документ. Огонь золотил его светлые волосы и смятую бумагу в его руке.

Наконец он поднял голову.

— Мы с вами словно трут, из которого вот-вот разгорится пламя. Не знаю, что нас так влечет друг к другу. Никогда со мной такого не было.

Его слова взволновали Софию до глубины души. Она заставила себя взглянуть в его глаза.

— Я тоже не понимаю. Но меня это… немного пугает.

— Той ночью, в библиотеке… я не сделал вам больно? По его голосу она поняла, что он действительно тревожится, и быстро ответила:

— Нет. Конечно, нет. Мне было… хорошо. Правда хорошо.

— Вы сказали, что уже не девственны. Почему солгали?

Ее щеки загорелись жарким румянцем.

— Я знала — стоит сказать вам правду, и вы уедете. А я вас хотела.

Он внимательно смотрел ей в лицо. Потом кивнул и слабо улыбнулся:

— Разумно. Я понимаю, что такое страстное влечение.

— Да, вы понимаете, — горячо откликнулась София.

Дугал тихо рассмеялся, его взгляд смягчился.

— Вас, кажется, это поразило.

— Это было прекрасно… Дугал, насчет дома — простите мне обман. Это была заветная мечта мамы — чтобы мы с Рыжим жили в своем доме. Отец отправился в Эдинбург продать последние мамины драгоценности, чтобы было на что починить крышу. И проиграл дом вам. — Она беспомощно взмахнула рукой. — Он хотел как лучше. Ничего не вышло…