Линда Ли - Гордая и непреклонная

В ответ он еще крепче прижал ее к себе и усмехнулся, не отрывая губ от ее волос:

– Именно это и нравится мне больше всего. У вас достаточно здравого смысла, чтобы прямо называть вещи своими именами.

Глубокие чувства Элис, до сих пор остававшиеся скрытыми глубоко внутри, вырвались на поверхность – смелость, доходившая до безрассудства, подсознательное желание, отринув все условности, говорить свободно.

– Я не всегда говорю то, что у меня на уме, – прошептала она, обратив взгляд на губы.

Последние слова вырвались у нее прежде, чем она успела остановиться. Если Элис сама была поражена собственной дерзостью, то ей удалось поразить этого владельца клуба для старых жуиров еще больше. Непревзойденный знаток по части вина и женщин изумленно взглянул на нее, и Элис мысленно укорила себя за несдержанность.

– Извините, вы, наверное, находите меня ужасной?

Доброта в его взгляде уступила место иному чувству, более страстному и обжигающему – словно он уступал слабости, которую не мог себе позволить. Он поцеловал сначала ее волосы, затем лоб, потом его губы прикоснулись к ее щеке. И тогда, к его удивлению, она чуть повернула голову, пока их губы не встретились. Он глухо застонал, ладони его скользнули по ее плечам к шее. Его прикосновение оказалось именно таким, каким она его помнила, – непривычным и полным соблазна. Она чувствовала себя оцепеневшей и обессилевшей, однако хотела этого – как будто все это время ждала, когда он снова ее поцелует.

– Откройтесь мне, – прошептал он, не отрываясь от нее, и она повиновалась.

Едва он провел языком по ее губам, у нее вырвался стон. Жар его тела проникал даже сквозь разделявший их двойной слой ткани. Спина ее выгнулась, когда он прильнул к ней поцелуем, крепко обнимая за талию и одновременно нащупывая свободной рукой маленькие пуговицы у воротника ее блузки. С удивительным проворством он вынимал один перламутровый шарик за другим из петель, пока она не ощутила его пальцы на своей коже.

Поцелуй их постепенно становился все более пылким и страстным. Его язык словно порхал у нее между губ, пробуя их на ощупь, а пальцы тем временем расстегивали многочисленные пуговицы блузки. Наконец ему удалось высвободить их все, и ее охватила дрожь сладостной тоски, когда мягкая ткань его рубашки задела ее обнаженную кожу. Она еще теснее прижалась к нему, словно высекая огонь из кончиков его пальцев, ласкавших ее грудь.

– О Боже! – прошептал он почти в отчаянии, не отрываясь от ее губ.

Его рука опустилась вниз по ее спине, и она ощутила совсем рядом его твердую плоть. Она была нужна ему, несмотря на бесцветные волосы, невыразительные глаза и отнюдь не пышные формы. Эта мысль особенно радовала ее после отказа Кларка, хотя в то же время слегка пугала.

– Да, я хочу вас, – пробормотал он прерывистым голосом и отстранился, чтобы лучше видеть ее лицо. – И как только вам удается лишить меня самообладания?

Прежде чем Элис успела что-либо ответить, он снова со стоном притянул ее к себе, чуть не задушив в объятиях. Она чувствовала каждый удар его сердца – хотя они находились так близко друг от друга, что она не могла утверждать с уверенностью, где кончалось его сердце и начиналось ее собственное. Непрошеные мысли о действительности грозили разрушить идиллию, но когда ее пальцы сами собой отыскали густые пряди его шелковистых темных волос, она решительно их отбросила. Едва его язык проник в скрытые тайники ее рта, наслаждаясь ее вкусом и заставляя трепетать от страстной тоски, у нее пошла кругом голова.

– Элис! – только и смог выговорить он.

Ее тело пылало желанием, находясь во власти новой и неодолимой потребности. Дрожащими руками Элис ухватилась за него, подхваченная могучим водоворотом страсти, средоточие которой находилось в самых заветных глубинах ее существа. Она вся дрожала от волнения и, несмотря на все внушенные ей с детства правила, хотела большего. Словно почувствовав в ней эту потребность, Лукас осторожно снял с нее сначала блузку, а затем нижнее белье, пока она не ощутила прикосновение знойного летнего воздуха к своей коже.

Она наслаждалась вновь обретенной свободой, пытаясь справиться с пуговицами на его рубашке. Однако ее пальцы оказались далеко не такими ловкими, как у него, и он сам сорвал с себя тонкую батистовую ткань. Прикосновение его обнаженной кожи к ее телу было подобно небесному блаженству. Губы его опустились от ее подбородка к шее, ладони скользнули вниз, нащупывая соблазнительные округлости ее грудей. Она могла почувствовать охватившую его жажду, не уступавшую ее собственной. Затем он наклонился еще ниже, и она невольно вскрикнула, когда он взял в рот ее набухший сосок. Пальцы ее вцепились в его волосы, словно порываясь удержать, и она полностью отдалась удивительному ощущению от его алчных губ и шероховатого языка, ласкавшего ее кожу. Одной рукой Лукас поддерживал ее за спину, а другой обхватил за бедра, крепко прижимая к себе.

Вместе они опустились на пол, и Лукас уложил ее на мягкий восточный ковер. Длинные юбки Элис приоткрыли взору ее колени.

Отец, работа, Кларк – все вылетело из головы. Она совершенно не думала о последствиях. В объятиях этого мужчины ей не терпелось узнать, куда ее может завести собственное безрассудство. Во всяком случае, ей не хотелось уйти из жизни, так ни разу и не познав настоящей страсти.

Как раз в тот миг, когда она подумала об этом, крепкий палец Лукаса скользнул между складками ее женского естества. Все это, вместе взятое, – трепет желания, ощущение интимной близости, ответный порыв ее тела – потрясло ее существо до самых сокровенных глубин. «Неужели именно это люди и называют любовью?» – промелькнуло у нее в голове. Но тут же она подумала, что главной и самой важной стороной этого акта являлась именно любовь. Искренняя, чистая любовь.

Это соображение пришло ей на ум как раз в тот миг, когда Лукас снова наклонился к ней, чтобы поцеловать. Эмоции боролись в ее душе со здравым смыслом, но, невзирая ни на что, она знала, что никогда не решится на близость с мужчиной, не будучи любимой, по-настоящему любимой. Все произошло так быстро, что теперь ей с трудом верилось, что она сама это начала и ведет себя ничуть не лучше любой из обитательниц «Фламинго».

Она сделала резкое движение, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Элис? – пробормотал удивленный Лукас.

– Отпустите меня! – потребовала она, голос ее стал хриплым от стыда и унижения. И как только она могла пойти на такое?

Неожиданность помогла ей обрести свободу, и Элис с трудом поднялась на колени, ухватившись за свою блузку. Однако решимость едва не покинула ее при виде лица Лукаса. На нем отражались боль и страх – те самые признаки уязвимости, которые она уже замечала во время их первой встречи в конторе.