Мэри Патни - Странные клятвы

Уорфилд свято верил в то, что между ними все-таки возникли моменты искренней симпатии, но его необдуманные действия навсегда испортили их отно­шения, погубили будущее. Изучая лицо девушки, ста­раясь запечатлеть в памяти каждую черточку, муж­чина внезапно подумал о том, что часто тосковал по потерянной жизни в монастыре, но никогда не раз­мышлял о возможности рождения простолюдином. Если бы он занимал такое же положение в жизни, что и Мериэль, если бы встретил, полюбил и стал бы ее мужем, то познал бы больше радости и счастья, чем будучи графом. Проходили бесконечные часы, замок погрузился в сон. Девушка дышала тяжело, каждый вздох давался ей с трудом, но все-таки она жила. Беспомощность была пыткой, такой же ужас­ной, как на дыбе, и Уорфилд ощущал растущее напряжение. Когда Мериэль умрет, дыба тут же разо­рвет его на части, или же он сойдет с ума, как и боялся сэр Уолтер.

Мужчина с тоской оглядел прекрасную мебель гос­тевой комнаты, прочные каменные стены. Многие из его посетителей считали, что никогда не находились в более роскошном помещении, а что чувствовала Мериэль? Какие мысли одолевали ее во время оди­ночного заключения?

Он стиснул зубы, когда чувство вины охватило его при воспоминании, как легко он лишил девушку человеческого общества и свободы, пытаясь заставить броситься к нему в объятия просто от скуки. А Мери­эль ухаживала за кошкой, кормила птиц, постоянно находила занятие, чтобы не сидеть без дела. Она ока­залась жизнерадостной и дружелюбной. Уорфилд вспомнил, как она сидела у окна и смотрела на небо.

Смотрела на небо… Внезапная догадка озарила Адриана. Зная теперь, что надо делать, мужчина под­нялся и сорвал одеяло с Мериэль. Ее тонкое, хруп­кое тело было неподвижно. Взяв покрывало, он бе­режно завернул ее в него.

Разбуженный шумом, цистерцианец удивленно спросил:

– Милорд?

– Неудивительно, что она не может умереть, за­пертая в этих стенах, как в ловушке, – хрипло произ­нес Уорфилд, взяв на руки хрупкую фигурку. – Пос­леднее и единственное, что я могу сделать для Мериэль, – это позволить ей умереть под открытым небом. Она бы очень этого хотела.

– Но ночной воздух может убить ее, – предупре­дил монах.

Адриан горько улыбнулся.

– Как это может ухудшить ее положение?

Секунду поразмыслив, брат Питер кивнул:

– Хорошо, – взяв свечу у изголовья кровати, он последовал за графом, освещая путь, проходя мимо спящих слуг и рыцарей, миновав зал и подойдя к ог­ромной железной двери.

В небе висел мертвенно-желтый полумесяц, пусть недостаточно, но все же освещавший путь к воротам. Спокойное объяснение цистерцианца со стражника­ми спасло графа от разговора, и за это он был благо­дарен монаху. Стражник у ворот хотел послать со­провождающих, но Адриан грубо отказался. Затем отправил восвояси и монаха.

Адриан нес девушку вверх по тропинке вдоль реки до тех пор, пока хватило сил, затем отыскал живо­писное местечко. Он сел под дерево, держа Мериэль на коленях и положив ее голову себе на плечо. Это был прелестный, тихий уголок. Лунный свет отра­жался на поверхности реки, слабый, прохладный ве­терок шелестел в траве, и стебли что-то печально шептали друг другу. Время от времени раздавался негромкий всплеск, мелькала серебристая рыбка.

Может, это лишь игра воображения, но дыхание Мериэль стало ровнее. Уорфилд коснулся ее щеки – она стала теплее, но его пальцы были холодны как лед. При белом лунном свете лицо девушки поража­ло невинностью и чистотой спящего ребенка. Напря­жение, охватившее его в стенах замка, медленно уходило, уступая место спокойному ожиданию.

В это время года солнце встает рано, и когда пер­вые лучи осветили горизонт, Адриан начал говорить. Так как Мериэль все равно была без сознания, он перешел на нормандский, язык его матери, язык его сердца.

– Аббат Вильям говорит, что самая чистая, вы­сшая любовь принадлежит богам, потому что смерт­ные люди любят смертных и часто убивают то, чем больше всего дорожат. Именно это я и сделал, – с глубокой печалью в голосе говорил мужчина, устре­мив взгляд на бледное лицо девушки. – Я полюбил тебя с первого взгляда, но был глупым слепцом и не смог понять собственное сердце, – вздохнув, Уорфилд прислонился к стволу дерева. – Будучи смертным и, к тому же, грешным, я вознамерился завладеть тобой, подрезать крылья и посадить в клетку, чтобы ты сво­ими песнями услаждала мой слух. Но ты нашла спо­соб улететь и победила меня… – он судорожно всхлип­нул. – Пусть ангелы унесут тебя на своих крыльях к вечному покою, любовь моя.

У него создалось впечатление, что божьи послан­ники находятся где-то рядом, ожидая, пока душа Мериэль отлетит от тела. И тогда они возьмут ее и уне­сут прочь, оставив Адриана в безутешном одиночестве.

– Боже, если бы только можно было повернуть время вспять! – в сердцах вскричал лорд. – Если бы начать все сначала! Я бы сделал все по-другому, я бы завоевал твою любовь добротой, а не насилием, и если бы это не получилось, то отпустил бы тебя!

Мериэль пошевелилась в его руках, будто устраи­ваясь поудобнее. Уорфилд изумленно взглянул на нее, зная, что это движение не может быть игрой его во­ображения. Дыхание девушки стало ровнее, не таким тяжелым, как раньше. Возможно ли, что ей лучше? Положив два пальца на нежную шею, он нащупал пульс. Надежда возродилась в сердце Адриана, он закрыл глаза и начал горячо молиться вслух, произ­нося слова прерывистым, сдавленным голосом:

– Святая Матерь Божья, я знаю, что доброта и жизнерадостность Мериэль нужны тебе на небесах, но если это не противоречит воле Господа, отпусти ее. Отпусти ее, дай мне шанс искупить мои прегре­шения, клянусь, я сделаю все, что в моих силах, что­бы загладить вину. Какое бы ни было ее желание, я исполню его, даже если она попросит вырвать мое собственное сердце. Я люблю ее, Святая Дева Ма­рия, я люблю ее, и ты, заступница людей и знаток душ, должна знать, что это правда.

И произошло чудо. После долгих лет внутренней пустоты Адриан вновь познал божественное вдохно­вение. Он отошел от Бога, но теперь снова воззвал к нему, и на него сошла благодать. Без сомнения, Ме­риэль будет жить, спасены ее тело и душа.

Уорфилд почувствовал, будто ангел коснулся его своим крылом или мать поцеловала, как ребенка на ночь, и в то же мгновение понял, почему Мериэль так много значила для него. За последние годы Адри­ан потерял связь с любящей и доброй частичкой себя, которая развилась в Фонтевиле. Девушка была сим­волом его потерянной души, неудивительно, что он полюбил ее так отчаянно. Если бы она умерла, оста­лась бы надежда, что он встретится с ней на небесах.

– Благодарю тебя, Матерь Божья, – хрипло про­бормотал мужчина, – благодарю тебя.