Элайна Фокс - Строптивый ангел

– Он знает мистера Энджелла. Он встретился с ним, а потом уже представил его нам, – настойчиво проговорила Эва.

– Не могу поверить, что Харви допустил это, – с легким отвращением проговорил мистер Морланд. – И от тебя, моя дорогая, я не ожидал, – обратился он уже к Эве. – Присцилла еще во многом ребенок, но у тебя-то есть голова на плечах. Ты меня расстроила.

Энджелл проклинал себя за это, но понимал, что уже не может сдерживаться.

– Простите, сэр, но мисс Эва… Она пыталась объяснить нам, что мы немного торопимся, но мы ее не слушали. Я имею в виду, мы с Присциллой. И мисс Эва в конце концов поддержала нас, ей больше ничего не оставалось. Она же так любит сестру, сэр. И пойдет на все ради своей семьи, насколько мне известно.

Мистер Морланд обернулся к нему с непроницаемым лицом. И даже во взгляде Присциллы наконец прорезалось что-то серьезное.

– Вы сказали, что хотите для моей дочери самого лучшего, мистер Энджелл. И вы полагаете, что вы будете для нее наилучшей партией?

Возможно, циничный смешок, вырвавшийся у Энджелла, был не самым верным решением.

– Сэр, я вовсе не претендую на то, что я лучший. Но по крайней мере я попытаюсь сделать так, чтобы она была счастлива!

Мистер Морланд задумчиво нахмурился.

– Хм. Посмотрим, мистер Энджелл. Посмотрим, – сказал он. – Фрэнсис? Пойдем со мной.

Они торопливо вышли.

Как только за ними захлопнулась дверь, Энджелл убрал руку с талии Присциллы и резко шагнул к окну.

– Черт подери! – пробурчал он, сжимая в карманах кулаки.

– О чем ты думала? – бросила сестре Эва. – Из всех возможных глупостей ты сделала…

Присцилла подняла голову:

– Хорошо, Эва, я прошу прощения, но это как-то получилось само собой… Я так вжилась в свою новую роль, и это вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать…

– Зато теперь ты можешь подумать. О том, например, что из-за тебя все наши труды пошли прахом. И заодно можешь подумать о своем будущем, – отрывисто проговорила Эва.

Энджелл обернулся к ней.

Эва, бессильно опустив голову, села на диван. Энджелл облокотился на подоконник.

– Теперь он никогда не согласится, – устало произнесла Эва. – Ни за что. Господи, Присцилла, тебе придется бросить ребенка.

– Не смей так говорить! – Присцилла резко обернулась к сестре и уперла руки в бока. – Меня не волнует, что случится со мной! Но ребенка я никогда не брошу! – покраснев, сказала она.

Эва повернулась к ней.

– А у тебя теперь нет выбора. – В ее словах сквозила безысходность. – Представляешь, что сделает отец, когда узнает? В лучшем случае он постарается отдать ребенка в хорошие руки. А ты скорее всего уедешь и больше никогда не вернешься в Нью-Йорк.

В глазах Присциллы появился страх.

– Ребенок – мой! Он ничего мне не сделает! Я убегу, и он не найдет меня.

– Не будь дурочкой, – с горечью проговорила Эва. – Ты потеряешь все, поверь мне, Присцилла. А если ты убежишь, то возвращаться тебе будет уже некуда. И куда ты убежишь? Где возьмешь деньги на жизнь? Это не шутка – рожать ребенка. Он не появится просто так – раз и готово. Ты не сможешь ничего делать недели, а то и месяцы. Как ты будешь жить?

– Не считай меня маленькой, Эва, – огрызнулась Присцилла, но голос ее задрожал. – Я знаю, что такое быть беременной. Во всяком случае, знаю лучше тебя. Я знаю – каждое утро ты просыпаешься больной и тело становится чужим. О некоторых вещах я знаю гораздо больше тебя! – Слезы закапали из глаз девушки.

– Ты знаешь, что такое разврат, – прошипела Эва, поднимаясь с дивана.

– Я знаю, что такое любовь! А ты, ты не знаешь! Ты холодная и бесчувственная, как рыба! Ты уже такая взрослая, а единственный, за кого ты можешь выйти замуж, – это жеманный болван Каллум Хендерсон, который о любви знает еще меньше тебя. Будешь лежать рядом с ним в постели, как мертвая, а он будет щупать тебя холодными и влажными пальцами. И ты никогда так ничего и не узнаешь о настоящей любви, о страсти. – Присцилла говорила сквозь слезы, но было видно, что она смотрит на сестру с жалостью. – И ты будешь несчастна. Потому что любовь – это единственное ценное, что есть на свете. Мне безразлично, пусть они ушлют меня хоть в Тимбукту. И плевать мне, обойдусь без шампанского и трюфелей, пропади они пропадом! Потому что я познала любовь. И мой ребенок служит этому доказательством. Да, доказательством! И я горжусь этим!

Эва, побледнев, застыла на месте. Присцилла говорила жестко, как нераскаявшийся преступник на пути к виселице.

Энджелл подумал, что пора бы уже Присцилле и смягчиться, но туг девушка выпустила коготки в последний раз.

– А ты, – добавила она, – скорее всего останешься старой девой.

Эва вздрогнула и прикрыла глаза.

Энджелл соскочил с подоконника.

– Расскажи-ка мне о твоей великой любви, – обратился он к Присцилле.

Сестры повернулись к нему с удивлением. Они, казалось, и забыли, что не одни в комнате.

– Где же твой возлюбленный? Почему он бросил тебя и сбежал? Почему вместо него тебя должна вызволять из беды сестра? – спокойно продолжал Энджелл.

Присцилла прищурилась, и на ее губах появилась презрительная улыбка.

– О, наш ковбой заговорил! Продолжайте, мистер Энджелл, мы вас внимательно слушаем. Вероятно, вы знаете что-то о любви? Или ваш опыт не подходит для того, чтобы говорить о нем в приличном доме?

Энджелл нахмурился.

– Я никогда не совращал девушку, чтобы бросить ее потом с ребенком, – холодно проговорил он. – Если ты спрашиваешь об этом.

– У него были на это свои причины, – защищаясь, сказала Присцилла. – Вы должны это понимать!

– Чушь! – сквозь зубы бросил Энджелл.

Присцилла приподняла бровь.

– Однако!

– Энджелл, не надо ее оскорблять, – торопливо вмешалась старшая сестра.

– Что я делаю? Оскорбляю ее? – Он посмотрел на Эву. Его изумляло, что она все еще находит силы защищать свою бессердечную сестру. – Мне кажется, я просто высказываю то, что про себя думают все.

– Она просто очень эмоциональна, – видя его возмущение, объяснила Эва, наклонив голову. – Оставь ее в покое.

Он недоверчиво рассмеялся.

– Но она же попросту лжет! – воскликнул он и повернулся к Присцилле: – Почему ты не можешь сказать нам, кто отец ребенка? – Он сделал еще шаг в ее сторону. – Почему-то ты не хочешь открыть имя, верно? Наверное, он разлюбил тебя и бросил, Присцилла?

Присцилла покраснела и отступила на шаг назад.

– Он любит меня, – подняв голову, заявила она.

– Тогда скажи нам, кто он. Давай, Присцилла, скажи же. Или тебе стыдно? За себя или за него?