Дебора Мей - Яблоня греха

За ужином больше никто не упоминал о предстоящем визите Генриха в замок Луттерштейнов. Марциана ловила себя на мысли, что, пожалуй, знает, о чем собирается беседовать с Агнессой ее муж, но не решилась спросить его об этом прямо.

ГЛАВА 36

Марциана надеялась, что муж не прикажет ей покинуть комнату, чтобы поговорить с графиней фон Луттерштейн наедине. Когда они входили в гостиную, затянутую черным шелком, Генрих действительно бросил на свою жену неуверенный взгляд, но ничего не сказал. Возможно, понятия приличия не позволили ему просить вдову о беседе без свидетелей.

— Мы выражаем вам наше сочувствие, графиня, — сказала Марциана, с грустью глядя на поникшую женщину, то и дело прижимающую к глазам маленький платочек. — Его смерть была такой неожиданной.

— Да, это действительно так, — печально ответила Агнесса. — Для меня это был настоящий шок. Не знаю, что буду делать без него. Мои дети… о них необходимо заботиться.

— Я надеюсь, ваш муж уже позаботился о них, госпожа баронесса, — осторожно заметил Генрих. — Вам прочитали его завещание?

— Еще нет. Адвокат Касселя живет в Берлине и приедет только завтра, — тихо объяснила вдова. — Вы так добры, что заехали навестить меня. Все очень добры и внимательны к нам, но я представления не имею, в каком состоянии находятся наши дела. Я даже не знаю, кого он назначил опекуном наших детей, поскольку, конечно, не считал меня способной на это.

— Как это может быть! — импульсивно вырвалось у Марцианы. — Естественно, что вы должны стать опекуном своих детей.

— Вопросы чести требуют, чтобы я обсудил с вами один вопрос, — прервал свою жену Грифенталь. — Это касается денег, которые мой брат проиграл вашему мужу незадолго до своей смерти. Естественно, я обязан выплатить этот долг.

— В самом деле, господин барон? Я не слышала об этом. Все бумаги хранятся у адвоката. Граф Кассель никогда не обсуждал со мной свои дела, — с горечью объяснила Агнесса.

— Мой брат остался вам должен очень крупную сумму.

— Неужели?

— Пятьсот тысяч марок.

Графиня фон Луттерштейн даже переспросила, думая, что ослышалась:

— Пятьсот тысяч? Такая огромная сумма?

— Буду с вами откровенен, графиня. Даже если бы дела моего брата остались в хорошем состоянии, собрать такую сумму для нас было бы очень трудно. К сожалению, мне досталось после брата весьма много проблем, большая часть которых находится в весьма запутанном состоянии. Я до сих пор еще не выяснил, что осталось в моих владениях после его «правления». Он имел дела с несколькими адвокатами, вместо того, чтобы все поручить одному. К тому же исчезли некоторые важные документы.

— Вы предполагаете, что мой муж как-то к этому причастен?

— Речь идет лишь о карточном долге. Я хочу переговорить об этом с адвокатом вашего покойного мужа. Было какое-то не очень приличное условие для отмены этого долга, поэтому я хочу разобраться в произошедшем, а до тех пор прошу у вас отсрочки по выплате всей суммы. Мне хотелось бы сохранить свое поместье и рудники. Я несу ответственность за племянников и… собственных будущих детей.

— У меня нет возражений. К тому же, я не считаю приличным требовать себе деньги, которые проиграл моему мужу ваш покойный брат. Никогда не понимала, как можно так глупо рисковать своим имуществом. Я не хочу пользоваться этими деньгами. Если расписка находится у адвоката, я при вас порву ее.

— Моя совесть не позволит мне воспользоваться вашей добротой, Агнесса. К тому же, я хочу увидеть все бумаги, касающиеся этой истории. Когда Кассель сообщил мне о долге, он показал мне лишь часть расписки и был так любезен, что согласился отложить выплату денег до середины лета.

— Это очень не похоже на него. Он, скорее, потребовал бы немедленной выплаты, — задумчиво взглянула на барона Агнесса. — И хочу вам повторить — я не воспользуюсь вашими деньгами даже в том случае, если выяснится, что он большую часть своего состояния завещал не семье.

— Я знаю, что мои слова могут показаться сегодня неуместными, но хочу сказать, что ваш покойный муж не понимал, какое сокровище хранил дома. Я имею в виду вас, милая Агнесса, — и Генрих, низко склонившись, поцеловал руку вдовы.

После этого разговора они задержались всего на несколько минут, поскольку приехали другие визитеры, чтобы выразить свое соболезнование.

Когда они уже сели в экипаж, где никто не мог слышать их, Марциана поинтересовалась у мужа:

— Могу я ли я спросить вас, почему Агнесса считает, что муж мог оставить состояние не своей семье? Неужели такое возможно.

— Такое иногда бывает. Завещания — забавная вещь, и хорошо, если они хранятся у адвоката. В противном случае их могут заменить поддельные бумаги, — с каким-то одним ему понятным смыслом объяснил Грифенталь и хмуро уставился в окно.

— Боже мой, но кому еще он может оставить свое состояние, как не своей жене? — возмутилась баронесса. — Каким же нужно быть человеком, чтобы оставить все любовнице? Оставить без денег собственных детей…

— Я не сказал, что он может сделать это. Но сама графиня предполагает такую возможность. И думаю, что многих не удивит, если именно так все произойдет.

— Но… в таком случае вам, наверно, все же придется выплачивать эту ужасную сумму? Хотя Агнесса и отказалась принять эти деньги?

— Конечно, моя милая. Даже больше — я считаю, что графиня фон Луттерштейн в любом случае должна получить долг без всяких разговоров. Даже если мне придется продать для этого мое собственное поместье, доставшееся от матери.

— Вы можете полностью использовать мое приданое, Генрих, — ласково прикоснулась к его плечу Марциана.

— Ваше приданое ушло на уплату моих собственных долгов, чтобы иметь возможность заняться проблемами Вольдемара, — откровенно признался Грифенталь. — Не смотрите так удивленно. Вы знаете, что я не был святым. И я не стану сейчас извиняться и уверять, что сожалею об этом, хотя это так и есть.

— Вы… — ошеломленно уставилась на него жена. — Вы полностью потратили мое приданое?..

— Нет, конечно, нет. Я истратил лишь ту часть, о которой у меня была договоренность с вашим отцом. Ваш отец не настолько глуп, моя милая. Я использую только ваш доход, а не основной капитал, который предназначен для вас и ваших детей.

— Но поскольку есть еще деньги, вы можете воспользоваться ими! — решительно предложила Марциана.

— Я не стану этого делать. Вот что, моя милая, позвольте мне самому заниматься делами. Тем более что сначала следует переговорить с адвокатом фон Луттерштейна.