Кэт Мартин - По велению сердца

– Верно, – трагически вздохнула она, повернувшись к нему.

Хоть она и придержала расстегнутое платье, но грудь ее почти полностью открылась.

– Но если ты не собираешься жениться на ком-нибудь еще, то какая тебе разница? В качестве замужней женщины я буду чувствовать себя более свободно, не боясь скандала. Я могла бы…

– Могла бы что? Спать со всеми, с кем захочется? Завести себе кучу любовников?

Велвет пожала плечами:

– Мне нравится заниматься этим с тобой, Джейсон. Я поняла: женщине это нужно так же, как и мужчине. Женщина мечтает о поцелуях и ласках…

– Прекрати.

– Ей необходимо наслаждение, которое мужчина может дать ей. Женщина хочет ощущать…

– Я сказал: прекрати, черт побери! – Он схватил ее за руки и притянул к себе. – Я не верю этому! Ты хочешь сказать, что, когда я уеду, ты заведешь себе любовника?

– Конечно, а что же ты думаешь?

– Что я думаю! – Он почти кричал. – Я думаю, ты добьешься признания нашего брака недействительным, а потом будешь тихо жить с дедушкой, пока не найдешь человека, который станет хорошим мужем и будет относиться к тебе с заботой и уважением.

– У меня уже есть муж, Джейсон. И он мне нравится. Беда в том, что он не хочет меня…

– Это неправда, и ты сама это знаешь. Я все время хочу тебя, и даже сейчас! Черт, если бы я мог, я бы сорвал с тебя одежду, бросил на кровать и всю ночь любил тебя! Я смог бы удовлетворить все те желания, о которых ты только что так вольно рассуждала. Тебе не надо было бы искать кого-нибудь еще, а если бы ты завела себе любовника, клянусь, я пристрелил бы вас обоих!

Несколько секунд она ошеломленно смотрела на него, широко раскрыв удивленные глаза, и вдруг соблазнительно порозовела. Если она думала шокировать его своими словами, то получила вполне достойный ответ. Он уже не был джентльменом и хотел, чтобы она знала это. Он дал себе волю, думая испугать ее, и был уверен, что сделал это, пока она не посмотрела на него.

Она облизнула свои нежные розовые губы.

– Поцелуй меня, Джейсон. Я хочу, чтобы ты сделал все то, что сейчас наобещал мне.

Джейсон застонал. Всемогущий Господь, эта женщина сведет его с ума!

– Неужели ты не можешь понять: я делаю это только ради тебя. Если я возьму тебя, то могу наградить ребенком. Я не представляю, что значит быть мужем, отцом. Когда-то я думал об этом и даже мечтал. Но многое изменилось. Теперь я не тот человек, которым был, и никогда уже им не стану.

Она покачала головой и нежно произнесла:

– Ты просто не видишь себя другим. Из тебя вышел бы прекрасный муж, Джейсон.

Его охватило отчаяние. Как втолковать ей?

– Если бы я рассказал тебе о том, что мне пришлось делать, и посмел открыть, что я за человек… тогда бы ты поняла.

Тонкие нежные пальцы коснулись его щеки.

– Расскажи мне. Расскажи про все, что случилось с тобой.

Джейсон застыл на месте. Темные картины прошлого родились в его сознании. На него навалилась тошнота, комом став в горле.

– Я не могу. – Он отвернулся, чтобы не прикасаться к ней. – Не проси меня об этом, Велвет. И сейчас. И никогда не проси.

На ее глаза навернулись слезы. Он понял, что это были слезы жалости. Она стояла перед ним, прижимая к себе расстегнутое платье, глядя на него с вожделением и жалостью, и взгляд этот перевернул его душу.

– Возьми меня, Джейсон. Позволь мне помочь тебе забыть прошлое.

Он отступил назад, отчаянно желая держаться подальше от нее.

– Оденься, – велел он. – Ты стоишь полуобнаженная и ведешь себя как потаскушка. Тебе это совершенно не идет.

Он понимал, что в словах его не было ни капли правды. Она была прекрасна и желанна, и он до боли в груди жаждал обнять ее. Он хотел ее!

Губы Велвет задрожали, по щекам заструились слезы. Всхлипнув, она повернулась и отошла. Он твердил себе, что должен уйти из ее комнаты, чтобы не терзаться от звука снимаемого за ширмой платья, чтобы не рисовать в воображении, как обнажается ее нежная, гладкая кожа. Но ноги его словно приклеились к полу.

Наконец она вышла из-за ширмы, одетая в простую ночную рубашку, столь же соблазнительная, как и в вечернем платье. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, такой смущенной и неуверенной в себе, какой ему еще не приходилось ее видеть. Это была его работа, понял он, он сделал это своими словами, в которых полуправда мешалась с обвинениями.

Он твердил себе, что должен уйти, но ноги понесли его к Велвет. Он встал на колени рядом с ее кроватью, взял ее маленькую бледную руку и прижался к ней губами.

– Если бы наш брак был настоящим, – тихо произнес он, – не было бы ничего, что я не рассказал бы тебе. И я ответил бы на твою страсть, утолил твое желание. Это редкое и прекрасное качество в женщине, о котором мужчина может мечтать.

Она повернулась к нему так, чтобы видеть его лицо:

– Я твоя жена. А ты мой муж.

– Я не муж тебе, Велвет. И никогда им не буду. Я был твоим любовником. И еще я был совершенным идиотом.

Поспешно встав, чтобы она не успела ничего добавить, он быстро дошел до двери и ударом ноги открыл ее. Как бы он был счастлив, если бы все это закончилось! Видит Бог, он хочет вернуться домой!

Кристиан Сазерленд, помедлив, спустился по ступеням широкой мраморной лестницы. Его особняк в Вест-Энде находился неподалеку от Гайд-парка. В свое время дед подарил его женщине, на которой женился. Теперь этот дом принадлежал Кристиану, был его убежищем.

– Пожалуйста… Я должна видеть графа, – услышал он. – На пороге стояла маленькая, закутанная в плащ женщина. – Я не договорилась с ним о встрече, но, пожалуйста, сообщите ему, что я пришла.

– Весьма сожалею, мадам. Лорд Бальфур сердится, когда нарушают его уединение. Но если вы назовете ваше имя…

Отчаянно вздохнув, посетительница ответила:

– Скажите… скажите ему, что это Мэри. Думаю, граф примет меня, если вы скажете, что пришла Мэри.

У Кристиана учащенно забилось сердце. Он перескочил последние ступеньки лестницы и сказал слуге:

– Все в порядке, Георг. Мэри – мой друг и желанный гость в этом доме. Я буду в Белой гостиной.

Она повернулась на его голос, лицо ее наполовину было скрыто опущенным капюшоном.

– Кристиан, – прошептала она с отчаянием, – пожалуйста, помогите мне. Я так боюсь. И не знаю, как мне поступить.

Впервые за все время их знакомства она назвала его по имени, и он понял, что она едва сдерживается, чтобы не разрыдаться.

От тревожного предчувствия у него похолодело под ложечкой.

– Все будет хорошо, любовь моя.

Обняв за талию, он провел ее в гостиную. Оправдывая свое название, комната была белых и золотых тонов: от роскошных шелковых обоев цвета слоновой кости до картин в позолоченных рамах, висящих по стенам.