Александра Риплей - Наследство из Нового Орлеана

– Каждый зеленый юнец должен побывать в Париже. Это идеальное место для достижения зрелости. Стремительного к тому же.

– Насколько я помню, ты времени даром не терял. Альфред тебе ужасно завидовал. На свои карманные деньги он не мог содержать танцовщицу.

– Сначала была актриса из «Комеди Франсэз». Своим банкирам я сказал, что изучаю творчество Мольера.

– Вот жулик!

Баронесса и Вэл обменялись ностальгическими улыбками. В те годы, когда Вэл взрослел в Париже, его дружба с Альфредом постепенно переросла в еще более тесную дружбу с его матерью. Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, Вэл не уступал баронессе в уме и искушенности. Ее родной сын так и не достиг этого высокого уровня.

Микаэла взяла у Вэла чашку и наполнила ее.

– Вчера я получила целую пачку писем. Похоже, скоро ты можешь начинать строить планы. Луи-Наполеон надежно прижал бунтовщиков. Таково мнение знающих людей. На следующий год мы сможем поехать домой, в Париж. Лично я считаю, что ему следовало бы перестрелять этот сброд, да на том и порешить. Никогда не прощу этим идиотам, что дали случиться революции в сорок восьмом. Мне пришлось бежать в Лондон с одной сменой платья.

– Но повара ты прихватить не забыла.

– Милый мой! Портниху-то всегда можно найти.

– Я бежал через Лиссабон и имел возможность взять с собой багаж. Мужского портного найти не так-то просто. По правде говоря, революция мне скорее пришлась по душе. Все эти крики, пальба, знамена на ветру. Мне это напомнило празднование Четвертого июля в Новом Орлеане. А также и то, что давно пора возвращаться. Я намерен остаться здесь, Микаэла.

Баронессу нелегко было удивить, но Вэл преуспел в этом. Она уставилась на него с раскрытым ртом. Потом она замотала головой, стараясь привести в порядок мысли.

– Но почему? – спросила она. – Ты же сам говорил мне, что тебе здесь мерзко.

– И да, и нет. Я ненавижу, когда меня ставят в дурацкое положение. Каждый взбалмошный мальчишка считает необходимым доказать, что он мужчина, вынудив меня драться с ним на дуэли из-за того, что у меня, видите ли, репутация лучшего дуэлянта. Это значит, что мне, чтобы оставаться лучшим, приходится постоянно тренироваться. Я не хочу быть убитым. И мне требуется все мое мастерство, чтобы не убить их и при этом не унизить. Это отнимает кучу времени и к тому же скучно. Нет настоящего риска… И еще много времени уходит на то, чтобы отделаться от красоток. Я не монах-отшельник. Я хочу бывать на балах, в опере, на званых обедах. Но черт побери, я слишком богат и во всех отношениях завидный жених. Вокруг меня грудами собираются томные девы, которые так и норовят быть скомпрометированными, чтобы вынудить меня жениться. Отцы и того хуже. Они так и не могут решить, чего больше хотят – чтобы я сделал их дочери предложение или дал им повод усмотреть в моем поведении что-то оскорбительное и вызвать меня на эту треклятую дуэль… Во всем городе не сыщется места, где я мог бы расслабиться и чувствовать себя уютно. Разве что в твоей гостиной, Микаэла.

– Так возвращайся в Париж, дурачок, – сказала баронесса. – Зачем же оставаться здесь?

Вэл вытянул перед собой длинные ноги и принялся пристально разглядывать носки своих ботинок, словно надеясь прочитать на них ответ.

– Здесь есть то, что мне нравится, – сказал он. Голос его был тих и задумчив, как будто он разговаривал сам с собой. – Дед мой умер вскоре после моего возвращения, и, неожиданно для самого себя, я оказался владельцем сахарной плантации, которая тридцать лет приходила в упадок. Это же невероятно интересно – устранять неполадки, управлять плантацией как надо. Боже мой, Микаэла, это все равно что быть королем. Я решаю, что делать и чего не делать. Мое слово – закон. Я могу экспериментировать с новыми идеями, новыми методами. Это величайшее сражение из всех, в которых я участвовал, потому что я борюсь с природой. Меня может победить град, пролом в плотине, ранние морозы. Всю жизнь я играл в азартные игры, но никогда – с таким непредсказуемым результатом. От этого у меня кровь быстрей бежит по жилам. Столы в Баден-Бадене никогда не возбуждали меня так… И кое-что еще… чего словами не передашь. Это связано со здешним образом жизни. Я имею в виду французский квартал. Американцы живут совсем иначе. Мне кажется, французы знают, как надо жить. Они каким-то образом ощущают ток жизни. Я не могу этого объяснить. Как будто у них есть общая тайна. Они знают нечто такое, что делает жизнь терпимой.

– Бедный мой Вальмон! Ты не находишь жизнь терпимой?

– Только не надо мне сочувствовать, Микаэла, умоляю тебя. Я же сказал тебе, что не могу этого объяснить. Я интуитивно чувствую во всем этом тайну, разгадку которой стоит искать.

– Очень захватывающе. Ты, без сомнения, сошел с ума. Вэл ухмыльнулся:

– Возможно. Но мне это нравится.

– Ну что ж, раз нравится… Ты и раньше, насколько мне известно, любил играть в сумасшедшего. Есть ли вести от баронессы Дюдеван?

Ухмылка Вэла сделалась еще шире.

– До чего же ты вредная, Микаэла. Знаешь ведь, что Аврора ненавидит, когда ее называют настоящим именем.

– Дорогой Вэл, откуда же мне знать, как ее называть. Мадам Санд, месье Санд. Женщина, которая носит брюки и курит сигары, называет себя Жорж и проповедует разврат… Нет, это невозможно.

Вэл смеялся.

– Это не проповеди, а романы, – сквозь смех сказал он, – и она защищает право женщины на независимость, Микаэла. Кому, как не тебе, согласиться с этим?

– Независимость – да, но можно быть независимой, соблюдая приличия.

– Аврора всего лишь ведет себя так, как позволено вести себя любому мужчине. Он же не делает секрета из своей любовницы – разве перед женой. Но поскольку Аврора не замужем, ей нет надобности прятать своих любовников.

– С тобой, Вэл, просто невозможно говорить серьезно. По-моему, ты все еще влюблен в нее. Революция пошла тебе на пользу, друг мой. Если бы ты остался с этой гермафродиткой, с тобой было бы кончено. Ты стал бы посмешищем. Она же вдвое старше тебя. Ваш роман был смехотворен.

– Мне был тридцать один год, а Авроре сорок четыре. Никто же не находит ничего смешного в том, что у мужчины есть женщина младше его на десять, а то и двадцать лет.

Баронесса вскинула руки.

– Мир, – сказала она. – Я не хочу ссориться с тобой. Ты мне слишком дорог. Мне не следовало упоминать ее имя. Я думала, что мы будем вместе улыбаться, а мы едва не вцепились друг другу в глотки. Сделаем вид, что ничего не было. Лучше расскажи мне о твоих последних амурах в Новом Орлеане. Тут, надеюсь, можно поулыбаться.

Вэл рассмеялся:

– Это даже забавней, чем ты думаешь, Микаэла. Все считают, что мы с тобой любовники. Ну что ты теперь скажешь о романе мужчины с женщиной старше себя?