Александра Риплей - Наследство из Нового Орлеана

Во французском квартале никто и помыслить не мог отказаться от предложения баронессы или ее условий. Презренные американцы с каждым годом строили дома все больше и внушительнее в районе за Кэнал-стрит. Ныне же французам открывалась возможность вновь утвердить за собой по праву принадлежащее им место высших носителей вкуса и доказать всем, что сердце Нового Орлеана и сейчас там, где оно было всегда – на Пляс д'Арм.

Совет ответил незамедлительно, предоставив баронессе все требуемые льготы. Французы с нетерпением ждали ее приезда. Старые истории воскресли из небытия, и все более, чем когда-либо, интересовались, какая же она на самом деле.

На протяжении двух лет любопытство лишь возрастало. А потом наконец явилась она сама – по-прежнему рыжеволосая, но теперь рыжина казалась неестественно яркой; по-прежнему неуемная, но ее стройное тело стало массивней, а движения медлительней; по-прежнему обворожительная и внушающая страх, модная, элегантная, высокомерная, своенравная. Она во всех отношениях превосходила все рассказываемые о ней легенды. Она одновременно притягивала и отталкивала и казалась способной на все. Теперь можно было поверить и тому слуху, который все отвергали на протяжении многих лет, – будто старый барон, по утверждению некоторых, вовсе не застрелился, а сама Микаэла, истекая кровью, с четырьмя зияющими в груди ранами, набросилась на него и, вырвав пистолет из его руки, дважды выстрелила ему в голову.

Карлос Куртенэ посмотрел на оживленное юное лицо дочери. Она еще такой ребенок и так невинна. Он возблагодарил Бога за это.

– Настоящая баронесса! – воскликнула Жанна. – Ты знаешь ее, папа? Смогу я с ней познакомиться?

Он улыбнулся и покачал головой:

– Не думаю, милая.

– Представь себе, Мэй-Ри, настоящая баронесса! Ах, как бы мне хотелось взглянуть на нее поближе! Как по-твоему, если у человека есть титул, он и выглядит не как все? Я думаю, папа поступил нехорошо, тут же отправив нас домой. Мы могли бы пройти мимо входа в ее дом. И я могла бы посмотреть на нее.

– Может быть, она будет в опере?

– Ну конечно же, будет! Какая ты умная, Мэй-Ри! Хотя я буду слишком нервничать и не смогу рассмотреть ее как следует. Будет множество кавалеров, правда же? А я буду самая красивая?

Мэри никогда раньше не слышала, чтобы Жанна сомневалась в своем успехе. Было удивительно, что Жанну посещают какие бы то ни было сомнения.

– У тебя будут толпы кавалеров, – сказала она. – Я в этом абсолютно уверена.

– Но как по-твоему, Мэй-Ри, будет среди них Вальмон Сен-Бревэн? Если он не заглянет в нашу ложу, до остальных мне нет никакого дела.

Мэри была застигнута врасплох. Она давно не слышала этого имени, не думала о Вальмоне. Ей казалось, что она совсем забыла о нем. Но когда она услышала его имя, произнесенное столь неожиданно, сердце ее заколотилось.

– Мэй-Ри! – Голос Жанны заставил ее отбросить эти предательские мысли. Она с трудом отвела мысленный взор от темных глаз и волос Вальмона, кольца на сильной красивой руке, ленивой улыбки…

– Месье Сен-Бревэн определенно придет, Жанна.

– Если он не придет, я умру. Знаю, я глупая, Мэй-Ри, у меня голова кружится от каждого мужчины, который заигрывает со мной. Но это все несерьезно. А Вальмон… это совсем другое дело. Я люблю его, на самом деле люблю. И всегда буду любить, до самой смерти. Ведь даже глупышка может любить. Ты действительно считаешь, что он там будет? И зайдет в нашу ложу? – В прекрасных глазах Жанны стояли слезы.

Мэри обняла ее:

– Твоя мать говорит, что в Новом Орлеане все приходят на открытие сезона. Он просто обязан быть там. А увидев тебя в этом парижском платье, первым примчится в ложу.

Жанна ответила сияющей улыбкой. Слезы ее моментально просохли.

– Ты права, – сказала она. – В этом платье я ужасно красива. Это ты мне его подогнала. Ты такая умная, Мэй-Ри, и лучшая подруга на свете! – Она спрыгнула с диванчика и подбежала к громадному гардеробу. – Но мы же не выбрали тебе платье, чтобы идти в оперу. Посмотри, какое тебе хочется. Твои недостаточно элегантны. Как насчет синего? Я его только раз надевала. На мне синее выглядит кошмарно, но с твоими волосами будет смотреться прекрасно… Разве не чудо, Мэй-Ри, что у нас будет настоящий парикмахер? Она сделает нам чудо-прически… А знаешь, когда на тебя через окно падает солнце, кажется, что у тебя рыжие волосы. Как у баронессы. – Жанна хихикнула. – Интересно, почему папа говорит, что мне нельзя с ней знакомиться? Как по-твоему, она очень-очень плохая? Если бы я была баронессой, я бы считала себя вправе быть какой угодно плохой. Это уж точно! Держу пари, она падшая женщина. И у нее есть любовник… Ну вот, опять я говорю как дурочка. Я думаю только о любви. А почему ты не такая, Мэй-Ри? Разве ты не хочешь влюбиться?

Мэри улыбнулась:

– А я уже влюблена. В Новый Орлеан.

«Это правда, – подумала она. – И этого достаточно. А думать о… о нем я не должна».

Вальмон Сен-Бревэн вошел в почти незаметную дверь большого кирпичного дома на Пляс д'Арм.

– Микаэла! – крикнул он. – Где ты, черт возьми? Вместо того чтобы угостить меня завтраком, ты инспектируешь свою чертову недвижимость. В Париже ты обращалась со мной куда лучше.

Глава 20

Баронесса Понтальба налила кофе в тончайшую фарфоровую чашечку и подала ее Вальмону.

– Графин у тебя под рукой, Вэл. Хочешь, налей себе для пищеварения.

– Спасибо, только кофе. Мне бы не хотелось перебивать вкус этого восхитительного суфле. Кухня у вас, дорогая баронесса, отменна, как всегда.

– Да, повар у меня неплохой. Мне пришлось заплатить целое состояние, чтобы вывезти его из Парижа. Но он того стоит. Я на дух не переношу креольской кухни.

– Признаюсь, мне она нравится. Мне, бывало, присылали специи во Францию, но так и не удалось найти никого, кто знал бы, как их употреблять.

Баронесса рассмеялась:

– Я помню. В первый свой визит ты привез мне пакетик с ними в подарок. Ты был так мило провинциален.

– Я был молод и тосковал по дому. А ты была ко мне очень добра, Микаэла. Но никогда не угощала меня гумбо. – Вэл улыбнулся, вспомнив свои первые недели в Париже. Тогда ему было тринадцать и он впервые оказался так далеко от родного дома – в университет его отправил дед, воспитывавший внука после взрыва на пароходе, унесшего жизни его родителей. Сын Микаэлы Альфред учился в той же группе; они вместе готовились к вступительным экзаменам. Альфред познакомил Вэла с матерью, потому что она тоже была из Нового Орлеана и совсем недавно возвратилась оттуда. Это было в 1832 году.

– В те дни, дорогой Вэл, ты бы выплюнул это кушанье. Ты быстро оставил свои провинциальные привычки.