Карен Хокинс - Лэрд, который меня любил

— Чёрт побери! Надо было утром спуститься к завтраку. Я бы так и сделал, если бы не желание принять ванну, чтобы снять болезненные ощущения в заднице.

— Милорд, это ещё не всё. Хоть я и натираю сам ваши сапоги, используя мою специальную шампанскую смесь, к остальным вашим ботинкам я обычно не прикасаюсь. Вы обратили внимание этим утром на состояние вашей обуви?

— Я не смотрел.

Голос МакКреди дрогнул:

— Умоляю, и не смотрите. А посмотрите лучше на ваши новые крахмальные галстуки — на выполненные прачкой и её дочкой услуги.

— Они оставили их мятыми?

— О, нет, милорд. Это очень хорошо обученная прислуга. — МакКреди подошёл к туалетному столику, где лежала стопка свежих галстуков. Он взял верхний и протянул его Александру.

— Боже милостивый, да это же жёсткая деревянная доска!

— Вот именно. Чтобы повязать его вокруг шеи, вам понадобится молоток.

— Чёрт побери! Я уже начинаю жалеть, что однажды позволил этой женщине уговорить меня изменить свои планы.

— О нет, милорд. Какой бы сложной не была нынешняя ситуация, это всё — таки лучше, чем планы по уничтожению девушки без справедливого суда.

— Ей не нужен справедливый суд; я и так знаю, что она сделала.

— Милорд, девушка…

— Она не школьница. Ей двадцать три года.

МакКреди терпеливо улыбнулся:

— Ну, для меня это девушка.

— А для меня — боль в заднице, — проворчал Александр.

— Со слов миссис Прюитт я понял, что молодая мисс — дочка приходского священника?

— Да.

— И большую часть жизни замкнуто жила в деревне?

— Ты бы никогда этого не подумал, если бы видел, как она в гостиной сдерживает напор поклонников.

— Сдерживает их напор: вот именно, милорд. — МакКреди собрал перекрахмаленные шейные платки и положил их на столик у двери. — Милорд, люди в нашем возрасте знают, что поступки красноречивее слов. — Он сделал паузу. — Хотел бы я знать, не эту ли идею пытается донести молодая мисс?

— Единственная идея, которую Кейтлин Хёрст пытается донести, — что ей нужна её добрая репутация, чтобы вернуться в Лондон, где она одурачит какого — нибудь глупца, чтобы он предложил ей руку и сердце.

— Брак — это цель не позорная, милорд.

— Позорная, если добиваться её обманом.

— Из того, что я слышал, мне не верится, что мисс Хёрст из такой породы женщин. Хотя, вам лучше знать.

— Чертовски верно. — Александр рассказал МакКреди о договоре со своим заклятым врагом, только не упомянул полную цену, которую заплатит Кейтлин в случае проигрыша. Бывает информация, не предназначенная для ушей лакеев. — МакКреди, как мне подавить это восстание служанок? У меня нет никакого желания видеть накрахмаленным своё нижнее бельё.

— К счастью, Хэй твёрдо встал на нашу сторону, в связи с чем миссис Прюитт обозвала его сегодня утром «скрипучим старым мешком с заплесневелыми костями».

— С этим нам повезло. Что будешь делать?

— Завербую на нашу сторону ещё кого — нибудь. Хоть я и не могу подавить мятеж, зато могу, по крайней мере, укрепить оборону.

— Прекрасно. Лакей, а то и два в помощь — будет неплохим преимуществом в следующей битве. — Пусть они сами лазают по деревьям.

— Очень хорошо, милорд. Прошу только об одном. Я должен быть уверен, что ваше поведение в отношении молодой мисс будет честным.

Александр взглянул на него холодно:

— Моё поведение касается только меня.

МакКреди сложил руки за спиной и уставился в потолок.

Проблеск того, что другие люди назвали бы чувством вины, заставил Александра стиснуть челюсти. Раздражение от необходимости объясняться оставило на губах неприятный привкус:

— Я буду настолько благородным, насколько благородной будет сама леди. Подойдёт?

МакКреди просиял:

— Вполне, милорд. Правда, вполне.

— Хорошо. А теперь я должен одеться. У меня встреча с «молодой мисс», и я не хочу опоздать.

На улице Кейтлин отклонила предложение отправиться с остальными на конную прогулку. Обычно пикник на дальнем берегу озера — это тот род занятий, который она обожала, но МакЛин прислал ей записку с просьбой о встрече. Она с радостью отдала бы и дюжину пикников ради установления нового раунда их состязания.

Проснувшись поутру, Кейтлин первым делом подумала именно об этом. Она ожидала завтрака с особым нетерпением, надеясь увидеться с МакЛином, но он не появился.

Своё разочарование Кейтлин скрыла, но её светлость — другое дело. Шли минуты, а МакЛин не появлялся, и смех герцогини становился всё более нервным, а сама она — всё более напряжённой. Как будто подозревая, что МакЛин может наблюдать за ними из какой — нибудь удобной укромной позиции, старушка предложила прогуляться верхом, грубо флиртуя с вежливым и скучающим Дервиштоном.

Кейтлин думала, что знает, почему МакЛин не вышел к завтраку. Если бы она свалилась с дерева, то всё следующее утро она провела бы, отмокая в глубокой медной лохани. Но он был не из тех, кто признаёт, что чувствует себя иначе, чем просто великолепно, даже когда всё тело — это один сплошной синяк.

Она зевнула, склонившись к окну библиотеки, глаза закрывались сами собой. За прошедшую ночь Кейтлин практически не сомкнула глаз. Всякий раз, закрывая глаза, она видела проносившиеся быстрой чередой события последнего дня — её грохочущее сердце от поцелуя МакЛина, его разбитые лицо и губы после падения, испепеляющий взгляд, которым он её одарил, покидая гостиную.

Кейтлин отвернулась от окна и стала бродить по комнате, восхищаясь пышной меблировкой, проводя рукой по разным старинным книгам, лежащим на низкой деревянной конторке. Некоторые из них были очень старыми, нарисованными чернилами и так тщательно прорисованными, что буквы сами были произведением искусства. Одна книга состояла из тонких кованых металлических листов, вмещавших карты мира, составленные в конце 15–го века. «Как увлекательно», — прошептала она, пробегая пальцами по резным картам. Качество их изготовления было просто изумительным.

Она отошла от конторки и присела на огромный дубовый стол, поглаживая полированную поверхность дерева и восхищаясь теплым блеском, идущим от многослойного покрытия мебельным воском.

Будет странно снова попасть домой после того, как побывал здесь. Она улыбнулась при мысли о папиной уютной и беспорядочной библиотеке. Она была так мала, что одна десятая ковров этой библиотеки покрыла бы пол всей комнаты. Его стол был небольшим и обыкновенным, выдвижные ящики часто застревали, а на поверхности была трещина, которую он прятал под большим войлочным пресс — папье.