Бонни Вэнак - Вторжение любви

А она отказалась от своей семьи, от матери и отчима. Сводные брат и сестры тоже остались в Англии. А она плыла теперь на встречу с другой семьей, навстречу своему прошлому. Преданность Томаса семье заставила ее почувствовать себя так, словно она лишилась чего-то очень дорогого.

Отчаянно желая сменить тему, Джасмин заговорила о Египте. Молодой человек постепенно расслабился и даже слегка оживился. Томас, казалось, совсем забыл о недавней печали, когда Джасмин начала расспрашивать его о первых впечатлениях. Девушка в восхищении слушала его оживленный рассказ о местах, которые они посетили, об истории ступенчатой пирамиды.

– Ты знаешь о месте моего рождения гораздо больше, чем я, – рассуждала девушка, пока стюарды стелили на стол скатерть и ставили блюда с едой.

Молодые люди беседовали, угощаясь свежими апельсинами, яйцами, гренками и кофе. В воздухе почувствовалась прохлада. Томас намазал гренок апельсиновым джемом и с удовольствием съел. Джасмин шаловливо улыбнулась.

– Какой же ты, оказывается, сластена. Я сразу заподозрила, что это ты съел все финики, которые нам оставил после ужина стюард.

– Виноват, – признался Томас, подмигнув девушке. Джасмин с замиранием сердца наблюдала за тем, как Томас медленно облизывает с нижней губы джем. Не в силах оторвать взгляда, она чувствовала, как ее мало-помалу охватывает возбуждение. О да, она знала, каковы на вкус эти полные чувственные губы. А как изысканны его ласки! Как же ей хотелось, чтобы он вновь прижался к ее губам.

– Джас, почему ты так смотришь?

Захваченная врасплох, девушка энергично принялась за еду, чтобы скрыть смущение. А когда она подняла глаза, то заметила, что Томас наблюдает за ней с не меньшим возбуждением. Но потом он опомнился и перевел взгляд на Нил.

Когда восходящее солнце прогнало ярко-розовую пелену, расцвечивающую небо, заработали двигатели, и непрерывный лязг нарушил гармонию и спокойствие урождающегося дня. Пробасил гудок, раздался надрывный звон рынды, и гребные колеса тотчас же превратили воды Нила в белую, похожую на кружево пену.

Выходившие на палубу пассажиры бросали взгляды на Джасмин и Томаса. Симпатичный молодой человек, которого Джасмин видела в отеле, указал на нее, а потом помахал рукой и улыбнулся. Девушка улыбнулась в ответ.

Томас неодобрительно посмотрел на свою спутницу, а ее знакомого буквально уничтожил взглядом. Молодой человек поспешно пошел прочь, и Томас еще некоторое время недобро смотрел ему вслед, точно лев, охраняющий свой прайд. Это зрелище немало позабавило Джасмин. Томас выглядел, как настоящий собственник.

– Довольно грубо указывать на людей пальцем в арабской стране, – заметил он, отпивая кофе. – Но большинство европейцев и британцев либо не знают этого, либо просто не уважают традиции другой культуры.

Джасмин потянулась за маслом, но ее рука замерла.

– Ты говоришь о своих соотечественниках довольно пренебрежительно.

– Пренебрежительно? Я обожаю свою родную Англию. Но меня передергивает при виде того, как некоторые из англичан ведут себя за границей. В любой стране нужно держаться уважительно. Ты заметила, как англичане обращаются с египтянами в Каире? Помнишь тот случай с цветочницей?

Джасмин помнила. То происшествие очень взволновало ее, хотя она и ожидала чего-то подобного. На улице возле отеля хрупкая девушка всегда торговала розами и жасмином. С ее миловидного лица никогда не сходила приветливая улыбка. Джасмин, Томас и дядя Грэм собирались уезжать на пристань, когда стали свидетелями неприятной сцены. Цветочница предлагала англичанину купить розу для его супруги. Но мужчина, вскипев от негодования, грубо бросил: «Отвяжись от меня, грязная попрошайка!»

Покрасневший от стыда дядя Грэм купил тогда все цветы, что были у девушки. Они и сейчас наполняли своим ароматом каюты путешественников – душистые розы и ветки жасмина, расставленные в изящные вазы.

– Не все англичане обращаются с местными жителями так отвратительно. Супруги Морроу просто восхищены ими, впрочем, как и Ходжесы. Они прекрасно приспособились к жизни здесь. А супруги Морроу и вовсе подумывают, чтобы переехать сюда насовсем.

Джасмин сразу же пришлись по душе эти люди. Их искренний смех и привычка общаться со всеми на равных очень импонировали ей, так же как и их готовность принять в свой круг всех независимо от расы и положения в обществе. Личность человека была для них гораздо важнее его титула.

– Верно. Вот уже много лет они коротают зиму в Египте. Это пошло им на пользу – они стали более либеральны, чем большинство их соотечественников. Они порядочные люди, хотя и нечастые гости в высшем свете.

Последняя фраза Томаса пробудила в Джасмин любопытство:

– Что ты хочешь этим сказать? Значит ли это, что Морроу и Ходжесов… не слишком охотно принимают в обществе?

Рука Томаса с чашкой кофе замерла в воздухе. Молодой человек задумался.

– Я всегда воспринимал их как деловых партнеров, но сильно сомневаюсь, что мои друзья и семья были бы рады видеть их в своем доме. Морроу – нувориши. А у Эдуарда появились деньга лишь после того, как он женился на Мэриан и стал вице-президентом страховой компании ее отца. Отец Эдуарда работал в доках. Так что он из простой семьи. Ходжесы более знатны, но Мэтти Ходжес в свое время развелась. Ее первый муж был, кажется, немцем.

Джасмин усмехнулась.

– А я-то думала, ты перестал быть снобом.

Томас удивленно посмотрел на нее.

– Нет, среди египтян ты ведешь себя не как сноб, но в отношении своих соотечественников… Ты вежливо и уважительно относишься к местным жителям, но британцев продолжаешь делить на классы, подобно тому как повар режет на куски мясо для жаркого. Неужели ты всех людей делишь на категории сообразно своему представлению о классах? – Джасмин понизила голос. – Ты пытаешься уверить меня, что ты не такой, как твои друзья. Но ты становишься таким, когда речь заходит о разделении на классы и происхождении.

Темные брови Томаса сошлись на переносице, словно ему не понравился новый поворот в разговоре, но Джасмин продолжала стоять на своем.

– Если бы тебе удалось поселить Эдуарда в Египте, нарядить его в национальную одежду и выкрасить его лицо в более темный цвет, клянусь, ты бы терпимее относился к его происхождению, чем теперь.

Лицо Томаса побагровело, а губы сжались в узкую линию. Он со стуком поставил чашку на серебряный поднос.

– Ты слишком пристрастна, когда дело касается моих убеждений, Джасмин.

– Потому что они мне небезразличны, и я вижу, что ты вполне способен поколебать предвзятое мнение общества о разделении на классы. – Сказав так, Джасмин поступила очень смело.