Бонни Вэнак - Вторжение любви

С трудом сдерживаясь, чтобы не встряхнуть его за то, что Джасмин причинили боль, Томас велел им убираться прочь и некоторое время следил за ними, прищурив глаза.

Вернувшись к Джасмин, он нахмурился при виде темного пятна на ее нежной коже. Кровь отлила от лица девушки. Она с удивлением смотрела туда, где только что играли мальчишки.

– Только дураки могут бросать камни, рискуя кого-нибудь поранить, – пробормотал Томас.

Карие глаза девушки казались огромными.

– Но, Томас, они не бросали камней в мою сторону. Я их видела. Они бросали камни на пирамиду. К тому же они были слишком далеко.

– Возможно, это сделал какой-то другой озорник, а ты просто случайно оказалась на пути. Хорошо еще, что все обошлось. Этот камень поранил бы тебя гораздо сильнее, если бы попал в голову, – заметил дядя Грэм, потрепав племянницу по плечу. – С тобой все в порядке?

Джасмин кивнула.

– Тогда давайте вернемся на пароход. Я попрошу стюарда принести льда, – предложил Грэм.

Однако, когда они шли к своим ослам, Томас заметил, что Джасмин по-прежнему выглядела очень обеспокоенной. Ее лицо было мертвенно-бледным, словно она действительно верила, что кто-то хотел причинить ей гораздо больший вред.

В эту ночь Джасмин почти не спала. Утром она вышла на утопающую в тени палубу на носу. Вокруг маленьких роликов, за которыми туристы любили пить чай, стояли удобные плетеные кресла с полосатыми бело-голубыми подушками. Улыбчивый стюард принес дымящийся кофейник и фарфоровую чашку. В воздухе поплыл аромат свежее сваренного кофе.

Наблюдая за лениво проплывающей мимо борта парохода фелюкой,[2] Джасмин услышала шаги.

– Доброе утро, Джас.

Джасмин подняла на Томаса глаза.

– Привет, Цезарь. Почему ты на ногах в столь ранний час?

– Не спалось. Все думал о тех отвратительных мальчишках, которые могли ранить тебя в более чувствительное место.

Томас сел в кресло рядом с Джасмин. На его лоб упали непослушные каштановые пряди. В светло-бежевом костюме, с галстуком цвета шоколада, завязанным вокруг бело снежного накрахмаленного воротничка, он выглядел восхитительно изысканно, несмотря на ранний час. Вот только темная щетина, покрывавшая его подбородок, резко контрастировала с элегантным нарядом. Сердце Джасмин забилось чуть-чуть быстрее от близости мужчины и его испытующего взгляда.

– Более чувствительное место? Ты имеешь в виду мои ягодицы? Да, это действительно было бы больно, – ответила девушка.

– Я говорил о твоей голове, Джасмин. Странно, что подобное вообще произошло. И чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что те мальчишки не могли этого сделать. Они недостаточно крепки, чтобы бросим, камень с такой силой. К тому же, как ты уже сказала, ты стояла слишком далеко от них.

Томас словно читал ее мысли. Однако Джасмин не хотела беспокоить его еще больше. Ведь если она расскажи о своих страхах, дядя может прервать экспедицию и отправить ее домой.

– Для такого восхитительного утра ты слишком мной думаешь. Наверняка мальчишки бросили камень не по злому умыслу. Им это показалось всего лишь веселой шуткой. И потом, я не слишком сильно пострадала, – беззаботно произнесла Джасмин.

– Но рана могла быть гораздо серьезнее.

Томас замолчал. Стюард вернулся, но Джасмин отослала его, не желая отвлекать Томаса от раздумий. Он смотрел на проплывающие мимо шлюпки, и за столом воцарилась тишина. Когда Джасмин взглянула на Томаса еще раз, его губы были плотно сжаты.

– О чем ты думаешь, Томас?

Сквозящая во взгляде мужчины тревога заставила сердце Джасмин болезненно сжаться. На какое-то мгновение ей показалось, что он не ответит. По его лицу пробежала тень.

– Я подумал о том, как коротка и быстротечна жизнь. Томас выглядел таким подавленным, что Джасмин захотелось утешить его. Внезапно она поняла:

– Ты говоришь о Найджеле?

Томас закрыл глаза.

– Да.

– Вы были очень близки?

– И да и нет. В детстве мы были неразлучны, а потом он стал настоящим ублюдком… прости, отъявленным хамом. Но он опять изменился. В тот день, когда ты ударила меня, помнишь?

Несмотря на печаль в голосе Томаса, Джасмин улыбнулась.

– Мы никогда не были друзьями, но потом странным образом сблизились. Нас можно было бы назвать соперниками. Найджел во всем старался превзойти меня. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что обязан ему всем, что во мне есть хорошего. Он заставлял меня бороться, быть более упорным, пробудил во мне дух соперничества. Когда-то он сказал мне, что я слишком часто игнорировал его, Потому что о лошадях думал больше, чем о семье.

Томас посмотрел на свои сильные ладони. У него были не изящные, изнеженные руки аристократа, а выносливые, привычные к физическому труду. Тыльную сторону ладони на левой руке пересекал длинный и довольно уродливый розовый шрам. Джасмин не замечала его раньше.

– Я думал, он шутит, а он действительно взял в ту ночь мою только что купленную кобылу. А потом я потерял его в парке. Ему не следовало туда ездить. Когда его принесли домой, он выглядел ужасно – весь в крови, стонал от боли, – но я настоял, чтобы меня пустили к нему. Он извинился передо мной. Господи, он просил у меня прошения за то, что взял без спросу лошадь. Я ужасно разозлился и спросил, какого черта он поехал в парк в столь поздний час.

Джасмин замерла.

– И что он ответил?

– Сказал, что встречался с девушкой.

Сердце Джасмин отчаянно забилось в груди. О Господи, неужели Томас имеет в виду ее?

– А он сказал что-нибудь еще?

– Нет. Он потерял сознание. Больше я его живым не видел. Доктор сказал, что началась инфекция, которая и убила его.

Томас с минуту смотрел на воду.

– Иногда он бывал невыносим. Но ведь он был моим братом. Единственным. Я очень по нему скучаю. Часто вспоминаю наши ссоры, но это не помогает. Мне его ужасно не хватает. Иногда, когда в доме никого нет, кроме меня, мне кажется, что я слышу его смех. Но потом я одергиваю себя и говорю, что никогда больше его не увижу. – В голосе Томаса слышалось неподдельное горе.

Горло Джасмин сдавило от переполнявших ее эмоции «Мне жаль, Томас, – обращалась она к нему в беззвучной мольбе. – Господи, как мне жаль. Ты никогда не был таким, как он».

– Когда он умер, я поклялся себе, что приложу все силы, чтобы защитить свою семью и сделать Мэнди счастливой. Я погубил Найджела и не хотел, чтобы подобное случилось с кем-то из моих родных. – Томас провел рукой по волосам, взъерошив темные пряди. – Теперь ты понимаешь, Джас, семья для меня всегда на первом месте. Иначе я не могу.

– Понимаю, – произнесла девушка, ощутив, что боль в сердце усилилась.