Кэрол Финч - Однажды в лунную полночь

Он слегка раздвинул ей бедра, скользнул пальцами в увлажнившееся лоно, и Микаэле почудилось, что они оказались на краю бездны. Ее охватило немыслимое блаженство.

— Неужели так было всегда? — выдохнула она, страстно прижимаясь к Люсьену.

— Всегда… — прошептал он.

Микаэла вцепилась ему в плечи, и он легко, уверенно вошел в нее. Ей страстно хотелось вновь познать этого мужчину, испить его, проникнуть в самое его сердце, а еще хотелось, чтобы он испытал то же наслаждение, что и она, отдаваясь его страстной ласке.

Ее любящие руки и ищущие губы исследовали каждый дюйм его сильного тела. На место образовавшейся пустоты приходила возрождающаяся память. Микаэла инстинктивно приникала к тем местам, где это сулило Люсьену наибольшее наслаждение. Она заводила его, вновь и вновь возобновляя любовную игру, вспоминая его губами и ладонями, доводя Люсьена до сладостного изнеможения; она насыщала его страсть, пробуждала чувственность, и ему становилось все труднее и труднее сдерживаться.

Вот губы ее прикоснулись к напрягшейся затвердевшей плоти, заставив его задрожать всем телом, застонать от сладкой мучительной боли. Не переставая поглаживать все его тело, Микаэла осторожно сомкнула губы и принялась мягко проводить кончиком языка по трепещущей плоти.

Люсьен задрожал еще сильнее и стиснул зубы в последней безнадежной попытке удержать взрыв, но было уже поздно — вырвавшаяся на волю густая струя стала красноречивым свидетельством его утоленного желания. Громко застонав, он отстранился от Микаэлы и приподнялся на локтях.

— Если ты не можешь вспомнить былого рая, обещай по крайней мере, что не забудешь этой ночи, ибо ты — мои небеса и мой ангел. Люби меня, Мики, и пусть в этой ночи растворится время со всеми его бедами.

Они снова слились в одно целое, и Микаэла отвечала на его ласку лаской, столь же страстной и неудержимой. Она льнула к нему, как ко второй, потерянной половине своей души, то взмывая вместе с ним на гребень волны, то низвергаясь вниз, и, следуя за ним, как завороженная повторяла его имя.

Потом, когда схлынул первый могучий порыв страсти, Микаэла, поглаживая его спину и бедра, соблазнительно прижимаясь к его груди, прошептала:

— Кто я, мне объяснили, но откуда взялась — об этом ни слова не сказали. А мне так хотелось бы вернуться туда вместе с тобой.

Люсьен удивленно приподнял брови:

— Прямо сейчас?

— Когда у женщины нет прошлого, она тянется к настоящему… и к будущему.

— О Господи, мне и пошевелиться-то трудно, не то что повторить представление, отобравшее у меня все силы! Похоже, кое-что касающееся мужчин ты, моя требовательная женушка, изрядно подзабыла.

— Кое-что?

— Ну, например, то, что мужчинам после такого напряжения надо хоть немного отдохнуть, — все еще задыхаясь, сказал Люсьен.

— А мне показалось, ты называл себя самым нетерпеливым и самым неутомимым любовником на свете. — Микаэла положила ладони на бедра Люсьена и, слегка раздвинув их, принялась ласкать его естество.

Люсьен почувствовал, как в нем снова разгорается желание, и недоверчиво покачал головой. Только что ему казалось, что у него не хватит сил даже на то, чтобы просто пошевелиться, и вот уже он скова весь в огне.

— Так ты что-то сказал? — словно ласкающаяся кошка, проурчала Микаэла.

— Забудь эти слова, любимая, — улыбнулся Люсьен. — Ты только что доказала, что я ошибался.

— Это не я, а любовь творит чудеса. — Микаэла подставила ему губы для поцелуя. — Я люблю тебя, Люсьен, иначе зачем бы я пришла к тебе?

Едва до Люсьена дошел смысл этих слов, как он тут же снова заключил ее в объятия и они занялись любовью так, будто не было в этой жизни ни вчера, ни завтра — один только этот потрясающий бесконечный миг. Даже если Микаэла когда-нибудь припомнит, что только ненависть к нему погнала ее в ночь навстречу беде, ей уже не стереть из памяти восторг этой ночи, думал Люсьен в перерывах между слияниями и жаркими объятиями. Раньше или позже ему придется рассказать всю правду, но не сейчас, в миг обретения счастья им и этой женщиной.

После той ночи, когда Микаэла переступила порог комнаты Люсьена и доказала ему свою любовь, в поместье снова зазвенел ее смех: она словно вернулась в детство, шаг за шагом проходя забытые этапы жизненного пути. Думая о том, что их безмятежная любовь вскоре может рухнуть, Люсьен внутренне содрогался. Они просыпались в объятиях друг друга, чтобы провести день вместе на рыбалке, конной прогулке, занимаясь стрельбой из лука или отправляясь на вечеринку в Чарлстон. Они сделались неразлучны, и Люсьен велел, чтобы никто в поместье не заикался о прошлом. Оказываясь на шумных светских приемах, он тщательно следил за тем, чтобы не оставлять Микаэлу наедине с любителями сплетен, готовых разрушить их мир и гармонию, и, как наседка, хлопотал над своей молодой женой, порождая новые слухи, быстро распространявшиеся среди близких и дальних знакомых. Поговаривали, будто Люсьен настолько влюблен в Микаэлу, что не может ни на секунду оставить ее, даже танцевать ей запрещает с кем-либо кроме него. Временами он замечал, что Микаэла погружается в себя, так, будто обстановка, запах либо какая-нибудь неожиданная мысль вот-вот свяжут воедино разрозненные обрывки памяти. Тогда у него замирало сердце, и ему оставалось лишь надеяться, что даже после этого она его не оттолкнет.

Когда Люсьену доложили, что Вэнс вернулся из Вест-Индии с грузом, он приказал подать экипаж, и они с Микаэлой вместе поехали к причалу. В тот самый миг, когда она увидела роскошное судно, в сознании у нее словно искра промелькнула. Пока Люсьен занимался разгрузкой, она бродила по палубе со странным чувством, будто когда-то уже была здесь, но когда именно и как все это происходило — вспомнить она так и не смогла.

Иногда ей казалось, что вот-вот все станет на свои места, но готовый материализоваться образ растворялся и уходил в небытие.

Все последние недели Микаэлу посещали смутные воспоминания из прошлой жизни. Перед ней вновь и вновь возникала фигура девочки, бродящей по просторному дому, вроде того, в котором она жила теперь; вокруг мелькали безымянные лица; ее сознание словно повторяло пройденный путь, преодолевая разрывы памяти.

Неожиданно дверь в каюту открылась. Микаэла круто обернулась, и, когда увидела на пороге знакомое лицо, ее внезапно молнией пронзило одно воспоминание: светловолосый мужчина перелистывал какую-то книгу. И опять у нее не хватило времени: едва возникнув, видение тут же исчезло. Вот невезение, так ведь и с ума сойти недолго!

Вэнс Кэвендиш дружески потрепал ее по плечу: