Сьюзен Джонсон - Нежнее шелка

Джеймс выгнул брови:

— Я имел в виду ее войну. В Вакамацу была просто резня, как мне рассказывали.

— Она это знает, — тихо сказал Хью. — И собирается мстить. — Он пожал плечами. — Не могу сказать, что я это одобряю. Но это дает человеку смысл жизни, вероятно…

— Мы все стараемся делать то, что должны, верно, капитан? — Гонконг для человека с сердцем — город безжалостный.

— Ну и аминь, — сказал Хью, вставая. — Значит, буду ждать сообщений от вас?

— К вечеру я что-нибудь разузнаю.

— Прекрасно.

Еще одно из слов с неоднозначным значением. Значит, темные улицы Гонконга все чаще становятся ареной жестоких убийств.

— Завтра к вечеру платья будут доставлены.

— Во всяком случае, благодарю вас заранее. Всего доброго, мистер Деларош, — произнес Хью официальным тоном, заметив, что Тама выходит из примерочной. — Ценю вашу помощь.

— К вашим услугам, капитан Драммонд.

— Ну что, вы закончили? — спросил Хью, подходя к Тама. — Вам что-нибудь понравилось? — Она смотрела на разложенные веера и перчатки.

— Нет. Здесь все такое странное.

— Привыкнете.

Она подняла на него глаза, обратив внимание на циничную нотку в его голосе.

— Что-нибудь не так?

— Нет, но я устал… Я плохо спал ночью. Вы не будете возражать, если мы вернемся на пароход?

— Чтобы выспаться? — Легкая улыбка заиграла на ее губах.

— Неужели я настолько прозрачен? — отшутился он, поняв ее намек.

— Именно это мне кажется наиболее привлекательным.

— Вы не станете возражать, если мы не поедем осматривать город?

— А как вы думаете?

Он рассмеялся:

— Я думаю, вы вознамерились гонять меня по кругу за мой же счет.

Она с недоумением уставилась на него.

— Это значит, вы должны по меньшей мере не отставать от меня.

— А-а… Ну тогда мне везет. Клянусь, я от вас не отстану.

— Нам повезло, — ласково поправил Хью, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. На глазах у всех.

Когда они вышли за дверь, Джеймс взглядом велел своим приказчицам перестать хихикать.

Хью Драммонд здорово увяз, думал он.

Понимает ли он это сам?

Глава 25

Семья Сунскоку поселилась в маленьком домике на западных холмах. Когда она подъехала к воротам, все дети высыпали ей навстречу, принялись обнимать ее и тараторить как сороки.

У Юкиё почти не осталось воспоминаний о том, что такое семья, и он не заметил, что взрослые остались в доме.

Но Сунскоку сразу обратила на это внимание. И ее охватили дурные предчувствия.

Мать стояла в дверях, но приветствовала дочь так боязливо, что Сунскоку поняла — что-то не так. А когда из гостиной донесся грозный голос отца, мать в страхе, вжав голову в плечи, быстро ретировалась.

— Мы что, зашли не в тот дом? — Юкиё ощетинился, завидев отца Сунскоку.

— Он нисколько не изменился.

— А наверное, стоило бы, раз ты содержала их все эти годы.

Она грустно улыбнулась:

— В каком мире ты живешь? Он глава семьи.

— Я так не считаю.

— Пожалуйста, не нужно с ним спорить. Я этого не вынесу.

— Я не позволю ему обижать тебя.

— Он и не будет. Все достанется матери.

Юкиё стиснул челюсти и глубоко втянул воздух. Из-за такого же человека он потерял мать.

— Ты здесь не останешься, — сказал он приглушенным голосом. — Я этого не допущу.

— А я никого не спрашиваю, что мне делать. Не потерплю, чтобы мужчины мне указывали… — возмущенно прошипела она.

— Прошу прощения, — поторопился он извиниться. — Но подумай, пожалуйста, о себе. Больше я ничего не скажу.

Трудно было подавить дрожь и трепет, когда отец ее начинал скандалить. Страх сидел в ней с детства, и очень глубоко.

— Поговорю с ним, — сказала она, глубоко вздохнув. — Узнаю, чего он хочет.

— Мне можно присутствовать?

— Как хочешь.

Просторная комната, куда они вошли, полна людей. За круглыми китайскими окнами со стеклами виднеется сад; перед токономой, которую сами устроили, сидит отец, окруженный семьей — братьями и сестрами, их супругами, матерью и бабками Сунскоку.

— Почему нас отвезли в чужую страну? — рявкнул отец.

— Чтобы спасти вашу жизнь, — ответила Сунскоку мягко и вежливо.

Он сердито смотрел на нее:

— Если бы ты не сбежала из Ёсивары, нашим жизням ничего бы не угрожало. Ты неблагодарная дочь, которая превратила нашу жизнь в несчастье!

— Если бы я умерла, вы снова оказались бы в бедности, а скорее всего вас бы убили. Я решила, что вам лучше заранее переехать.

— Умирать тебе совершенно незачем. Твое себялюбие стало причиной всех несчастий.

— А как насчет того, что сама я несчастна? — спокойно спросила она; негодование вспыхнуло в глубине ее души. — Разве это не имеет значения?

— Твой долг — служить родителям.

— Но только меня из всей кучи детей заставили пойти по дороге долга в Ёсивару. Почему эта обязанность пала на меня?

Возмущенный отец скривил рот от гнева:

— Как ты смеешь так разговаривать с отцом?

Она ответила не сразу, заметив испуг на лице матери, и вновь ее объял ужас.

— Мне кажется, я имею право спрашивать отца, после того как столько лет содержала всю семью. Я несла свое бремя одна и без жалоб. — Руки она крепко сжала, спина ее напряжена. — До сих пор. Разве кто-нибудь из вас понимает, что значит заниматься тем, чем я занималась? Каких отвратительных вещей от меня требовали?

— Не желаю этого слушать! — вскричал отец. — Ты не смеешь осквернять мой дом непристойными разговорами!

— Ваш дом? — Ее голос снизился до едва слышного шепота. — А как вы думаете, кто платит за этот дом и за вашу еду, за одежду и все, что требуется для вашей жизни? — Повернувшись, она обратилась к Юкиё: — Мы уходим.

Он кивнул, отчаянно стараясь удержаться и не ударить ее отца.

Сунскоку встретила злобный отцовский взгляд с надменностью.

— Вы будете получать содержание ежемесячно, а если захотите вернуться в Японию, вам купят билеты. Решение зависит от вас. — Она подошла к матери и быстро обняла ее. — Если я когда-нибудь вам понадоблюсь, — шепнула она, — передайте через кухарку. (Юкиё имел своих людей среди прислуги, и эту предосторожность он предпринял по собственной инициативе, за что Сунскоку была ему благодарна.) — Отпустив мать, она отошла. — А если кто-то из вас захочет со мной связаться, скажите человеку, который приносит вам деньги на жизнь. Всего вам хорошего.

Она знала, что мать передаст ее слова другим женщинам, и кто-нибудь из них, возможно, не побоится уйти. Но теперь она отказывается и в дальнейшем содержать за свой счет всю ораву. Она поклялась себе избавиться от тяжкого бремени, которое несла с самого детства.