Вера Рочестер - Месть еврея

Самуил, как бы не слушая ее, продолжал:

—   От тебя зависит сделать себе сносную жизнь: ес­ли не хочешь слышать неприятных вещей, не подслу­шивай под дверью; затем это первый и последний раз ты смела прийти ко мне спрашивать отчета о моих сло­вах. А теперь ступай к себе, мне нужно работать. До­вольно этой сцены на сегодня.

—  А с меня навсегда довольно того, что я узнала,- глухо проговорила молодая женщина.

Когда дверь закрылась, Самуил сел и облокотился на стол. Все происшедшее было для него новой неожи­данностью. Он считал Руфь слишком ограниченной и боязливой, чтобы не довольствоваться всем тем, что он ей доставил; а она вдруг возмущается, обвиняет, угрожа­ет! В своем слепом эгоизме он не подумал о том, что молодая женщина имела на него свои права, и что он оттолкнул ее жестоко и грубо, чего никогда не позво­лил бы себе в отношении Валерии, как бы та ни была перед ним виновата.

—  Ах, эта проклятая женщина наделает мне еще мно­го неприятностей! — заключил Самуил свои размышления.

Но он ошибся. Руфь приняла известную манеру дер­жать себя и не изменяла ей. Она хранила упорное мол­чание и даже не отвечала мужу, когда в тот же день за обедом он объявил ей, что завтра они едут вместе в оперу. Она только кивнула головой. В последующем не произошло никакой перемены в их отношениях. Руфь оставалась немой и холодной, тщательно избегала при­сутствия мужа, молча сообразовывалась с его приказа­ниями относительно хозяйства, и никогда не нарушала правила, когда он приглашал на какой-нибудь вечер. Он всегда находил ее нарядной и готовой, но безмолв­ной, как механическая кукла.

Сначала Самуил был очень удивлен, но вскоре впол­не свыкся с этим новым образом жизни и даже полю­бил его. Присутствие жены перестало его стеснять, и мало-помалу он снова возвратился к своим холостяц­ким привычкам: ездил один к знакомым, проводил ве­чера в клубе и брал Руфь с собой лишь тогда, когда представлялась какая-нибудь необходимость.

Так прошло почти два месяца. И вот однажды Са­муил получил приглашение от барона Рихарда Кирхберга на большой бал, который тот давал по случаю своей серебряной свадьбы.

Аристократический дом багача барона занимал одно из видных мест в высшем обществе Пешта. Для разъ­яснения некоторых эксцентричностей самого хозяина ска­жем несколько слов о прошлом его семьи. Отец баро­на Рихарда был блестящим офицером. Он с блеском спустил все родовое наследство и вынужден был вслед­ствие этого выйти в отставку. Но не успел Пешт забыть этот скандал, как новое происшествие взволновало весь город. Барон фон-Кирхберг женился на еврейке, дочери темного коммерсанта, скромно прозябавшего в одном из еврейских кварталов, но давшего за дочерью более миллиона. Родственники барона выходили из себя и про­рочили ему всевозможные неприятности, но все жес­токо ошиблись: брак барона принес ему счастье. Моло­дая баронесса, женщина с умом и характером, сумела приобрести и, что трудней, сохранить расположение му­жа. Что касается прежних ее собратьев, она не отверну­лась с презрением от своих, а, напротив, даже покрови­тельствовала им до такой степени, что, наконец, откры­ла свой дом для тех из них, которые заслуживали того своим воспитанием.

Единственный сын, их Рихард, был воспитан в либе­ральном духе. Умный и образованный, он не допускал ни предрассудков крови, ни предрассудков веры. Сам он женился на аристократке потому только, что полюбил ее; одна из их дочерей сделала блестящую партию, дру­гую же он беспрепятственно благословил на брак с мо­лодым архитектором плебейского происхождения. Дом его всегда был открыт для каждого порядочного челове­ка, и потому Самуил был у него прекрасно принят. А так как приемы барона были всегда оживленны и блестя­щи, его посещали и люди высшего круга, несмотря на неизбежность встречаться в его доме с тем классом об­щества, на который они смотрели свысока.

Так как баронесса Кирхберг приходилась родствен­ницей графу Маркошу, то семейство графа тоже бывало у барона, но Рауль ездил туда нехотя. Воспитанный ма­терью в правилах классовой обособленности, он в этом отношении был еще более щепетилен, чем его мать: тер­петь не мог смешанного общества, в особенности евреев, к которым он чувствовал врожденную антипатию. Против своего желания и лишь для того, чтобы явно не обидеть родственника своей жены, он принял приглашение.

На балу блестящая нарядная толпа заполнила ог­ромные залы. Тут было отборное дворянское общество, магнаты в своих богатых костюмах, высшая военная знать, звездоносцы, сановники, но в общей массе было немало артистов, журналистов и просто разночинцев, а равно и типичных физиономий еврейских финансовых тузов с женами, увешанными драгоценностями.

Князь и княгиня Орохай приехали довольно поздно. Когда они вошли, все глаза устремились на красивую чету. Никогда, быть может, поразительная красота Ва­лерии не производила такого ослепительного впечатле­ния, а туалет ее возбудил зависть всех женщин. На ней было белое атласное платье с длинным шлейфом, все покрытое старинными брабенскими кружевами; ряды бриллиантов унизывали спереди корсаж; в русых воло­сах сияла маленькая княжеская корона, и единственная роза, приколотая сбоку на голове, выделялась на этом белоснежном туалете.

«Фея ледяных гор! Русалка!» — неслось за ней вслед, пламенные восхищенные взгляды устремились на нее. Сияющий, с улыбкой удовлетворенной гордости, Рауль повел ее к креслу. Валерию окружили танцоры, и вихрь бала увлек ее.

Чувствуя усталость, княгиня ушла в уборную и, от­дохнув, снова направилась в танцевальную залу. В од­ной из прилегающих к зале комнат, где никого не было, так как все танцевали, она увидела хозяина, который разговаривал со штатским господином.

Барон тотчас заметил ее:

—  Как? Царица бала не танцует и прячется от сво­их поклонников! — сказал он любезно.— Позвольте мне, княгиня,— продолжал он, не замечая, что Валерия из­менилась в лице, так как узнала Самуила,— предста­вить вам моего друга, барона Вельдена, отличного тан­цора. Судьба покровительствует ему, доставляя счастье приблизиться к царице бала. Могу ли я вас просить обещать ему тур вальса.

Валерия ответила легким наклоном головы на глубо­кий поклон банкира. Она не имела причин отказать в танце одному из гостей, которого представлял ей хозя­ин дома. Сердце ее сильно билось, и холодный пот вы­ступил на лбу: она увидела подходящего к ней Рауля.

—  Ах, ты здесь и не танцуешь? — спросил он ее.

—  Княгиня обещала тур вальса моему другу,— ска­зал Кирхберг,— но вы, кажется, не знакомы: барон Вельден, князь Орохай.