Лавирль Спенсер - Прощение

Прибыла и штукатурка, закупленная Сарой, — намного больше, чем та просила. Ее привезли братья Хинтсон, сами штукатуры, а большое количество объяснялось их расчетом на то, что после первого оштукатуренного помещения начнут поступать новые заказы, и дело их будет процветать. Доставлено было также довольно много картин в рамках и тканых ковров — того, что как раз полагалось вывешивать на побеленных стенах; много фабричной мебели и даже один цветной — не черный — зонтик. Он был фисташкового цвета с белыми полосами, и перед ним, выставленным в витрине магазина Тейтема, замирала каждая проходившая женщина.

Но ни один вид груза не свидетельствовал так о победе домашнего начала в Дедвуде, как клетки с сорока домашними кошками. Их привез некий предприимчивый делец из Шайенна и уже в первый же день продал весь свой груз прямо с колес по огромной цене — двадцать пять долларов с кошачьей головы.

Внезапное появление этого торговца не позволило Саре объявить в газете о прибытии в город первых представителей семейства кошачьих, зато она сама успела купить одного из них. То была короткошерстная белая кошка с разноцветными глазами — зеленым и голубым. С той минуты, как Сара только взглянула на спокойное доброжелательное существо, она сразу полюбила его всей душой. А уж когда взяла кошку на руки и та выгнулась, потянулась, ткнулась головой в подбородок Сары и начала, мурлыкая, тереться об него, тут уж счастью новой хозяйки не было предела.

— Здравствуй, киска, — прошептала она ей на ухо. — Ты очень похожа на нашего старого Рулера. И тебе тоже нравится, когда почесывают шейку, да?

Рулер был кот, с которым она и Аделаида вместе росли в их доме в Сент-Луисе, а назвали его так потому, что с самого своего появления у них он повел себя как хозяин[7].

Сперва Сара отнесла кошку в типографию, где сразу приостановилась вся работа. Джош и Патрик оставили дела и сначала как следует потискали животное, подержали на руках, удивляясь белизне шерсти и разноцветным глазам, а потом отпустили исследовать все углы и закоулки комнаты, станину пресса, пахучие бачки с краской. В конце концов кошка впрыгнула на стул возле конторки Сары, помыла язычком грудку и лапы и свернулась уютным клубком, став похожей на взбитую подушку.

Джош был в восторге от нее.

— Всех мышей здесь переловит, — радовался он. — Как вы ее собираетесь назвать?

— Никак, — ответила Сара. — Я отнесу ее моей сестре.

— Сестре?.. А… Правда, сестре?

— Да. Она всегда любила кошек. И в доме, где она сейчас, есть еще домашние существа. Даже зеленый попугай.

— Ой, попугай! — Джош не на шутку разволновался. — Хочу поглядеть на него.

— Нет уж, молодой человек, — строго сказала Сара. — Я говорила тебе: держись подальше от таких домов! Что же касается кошек, думаю, не пройдет много времени, как у этой появятся котята, и тогда я скажу Аделаиде, чтобы одного оставили для нас. Ты прав, Джош, нам нужен кто-то, чтобы отпугивать мышей. Иначе нашей газетной бумаге не поздоровится.

После полудня Сара отправилась туда, где находилась сестра. Погода была сумрачной: похоже, снова должен был пойти снег. С окружавших ущелье холмов ветер со свистом сдувал толстые клочки туч. Этот же ветер распахивал полы шерстяного пальто и холодил спину Сары, и она ускоряла шаги, еще крепче прижимая к себе кошку, засунутую под пальто так, что видна была только ее белая мордочка.

Хотя на их ноябрьском Совете было принято предложение Сары о строительстве церкви и тюрьмы, ее же просьба об улучшении состояния пешеходных дорожек не прошла при голосовании, и сейчас Сара шагала вверх и вниз, вверх и вниз, с уступа на уступ — по тому, что должно было называться тротуаром, — стараясь прижиматься к стенам, хоть как-то защищавшим от резкого ветра.

Пригнув голову, она спускалась с очередного нагромождения ступенек, когда столкнулась с человеком, поднимавшимся по ним.

— Эй, поосторожней — услышала она мужской голос. Две руки в перчатках ухватили ее за рукава пальто, она увидела перед собой знакомое лицо с каштановыми усами. На голове у Кемпбелла был новенький коричневый «Стетсон», на плечах — овчинный полушубок, и сам он выглядел сейчас моложе и стройнее обычного.

— Шериф, простите. Я не глядела, куда шла.

Он отпустил ее пальто и ухмыльнулся, кивнув на кошку.

— Вон что у вас…

Пальцем в толстой перчатке он погладил кошачью голову.

— Мне повезло, — объяснила Сара. — Я из тех счастливчиков, кто успел купить.

— Вижу.

Он попытался почесать кошке шейку, но та спрятала голову под пальто Сары.

— Посмотрите. — Сара заставила животное снова поднять голову. — У нее разноцветные глаза. Как странно, правда?

Некоторое время они вместе изучали это явление. Потом Ноа заметил:

— Иногда кошки с такими глазами бывают глухими.

— Неужели?

— Так я слышал. Помню одного такого кота, когда был еще мальчишкой. Его хозяин держал свечную лавку. И он всегда отшвыривал животное с дороги, когда тот не слышал шагов. Мне часто хотелось сделать то же самое с хозяином… Куда же собралась ваша кошка?

— Я несу ее к Адди…

Стоя почти вплотную на пешеходной дорожке, они впервые посмотрели друг другу прямо в глаза. Сара продолжала одной рукой придерживать кошку, чтобы та не выпрыгнула, Ноа продолжал держать палец где-то возле кошачьего носа.

Он произнес:

— Что ж, это хорошо с вашей стороны. Но вы и сами любите кошек.

— У нас всегда они жили в доме, когда мы были детьми. Думаю, Адди скучает по ним. У нее там… в комнате… игрушечная кошка на кровати.

Глядя в серые глаза Кемпбелла, Сара подумала о том, продолжает ли он посещать дом Розы и видел ли там Аделаиду. Имел ли с ней… От мысли об этом ей внезапно сдавило грудь… Так внезапно, что она не успела как следует понять причины.

Ее внимание возвратилось к кошке.

— Она такого же цвета, как наш старый любимец Рулер.

— Вашей сестре должен понравиться подарок.

— Надеюсь… Надеюсь, она его примет. Но она по-прежнему не хочет нормально разговаривать со мной, не отвечает на все мои мольбы. Хотя я знаю… знаю, что ей очень одиноко.

Ноа никогда в жизни не приходилось задумываться над тем, страдают ли проститутки от одиночества. Он видел, что обычно они веселы и нахальны; знал, что живут все вместе, одной компанией, которая нарушается только по вечерам, когда приходят клиенты… Но все-таки, наверное, им должно быть порой одиноко… Как же он сам не мог сообразить, пока Сара Меррит не сказала об этом?..

Он все еще собирался с ответом, когда она продолжила:

— Я у нее единственная сестра, больше у нас никого нет. И, несмотря на ее теперешнее положение, мы снова могли бы стать друзьями… Если бы только она позволила мне. Как ужасно, когда всей душой хочешь помочь, а тебе не дают этого сделать!..