Хизер Кэлмен - Завтрашние мечты

У нее было спокойное и торжествующее выражение лица. Исчезла оскорбленная невинная девушка, на ее месте стояла сдержанная женщина, которая выглядела так, словно только что совершила удачную кражу драгоценностей.

И теперь, поразился он появившемуся подозрению, хочет свалить вину за кражу на него. Он прищурился, заметив проскользнувшую у нее самодовольную улыбку. К тому же она выглядела скорее виноватой, а не возмущенной, когда он проснулся и обнаружил ее в своих объятиях.

Может, она и спровоцировала его?.. Сет задумался. Надо проверить. Словно забыв о своей наготе, он непринужденно заложил руки за голову и зевнул.

— Я набросился на тебя? Хмм…

Вновь появилась негодующая невинность.

— Да, ты! И после такого бесстыдного поведения, надеюсь, ты будешь соблюдать приличия и прикроешь свою… свою наготу и извинишься! — Тут она обвиняющим жестом указала на его возвышающийся член.

О, она была великолепна, прекрасно играла свою роль. Сдержав желание рассмеяться над этим спектаклем, он проследил, куда указывал ее палец, и посмотрел на низ своего живота.

— Это называется пенис. А его возбужденное состояние — эрекцией. — Сгорая от жгучей страсти, он решил преподать ей урок за то, что она довела его до такого состояния. — Прошлой ночью ты была крайне озабочена, чтобы я не подцепил сифилис.

Тут он провел рукой по всей длине пениса, выставляя напоказ безупречно гладкую кожу мужской плоти.

— Посмотри получше, принцесса. Как ты сама можешь убедиться, я совершенно здоров. И я просто переполнен силой и желанием.

Пенелопа следила, как его пальцы скользили по гладкому стержню, и в выражении ее лица не было никакой застенчивости или негодования. Ее взгляд сделался смелым и открытым. От этого взгляда Сета охватило нестерпимое желание затащить ее снова в свою постель и целовать до тех пор, пока единственным оставшимся у нее словом будет еле слышное «да».

Подумать только, одним взглядом Пенелопа повернула против него его же оружие, именно он, а не она испытал неловкость. Разозлившись на себя за полную потерю самообладания, он ядовито добавил:

— Конечно, после того как ты сделала бог знает что с моим телом, пока я спал, ты все знаешь о силе моего желания.

Это замечание вывело Пенелопу из себя. Задохнувшись от неподдельного возмущения, она буквально выкрикнула:

— Да ты неисправимый негодяй!

— Да. А ты опоздала сегодня. — Он кивнул на часы, стоявшие на столике рядом с кроватью. — Уже семь двадцать.

— К твоему сведению, я пришла ровно в семь. И не моя вина, что ты не просыпался.

— Ровно в семь, говоришь? — Сет сел. Скрестив руки на груди, он поинтересовался: — А что же ты делала в эти двадцать минут?

Пенелопа выглядела такой виноватой, что у него не осталось никаких сомнений. Он оказался прав, она некоторым образом спровоцировала его нападение.

Пенелопе хотелось убежать и спрятаться, скрыться от его взгляда.

— Я же сказала, что пыталась разбудить тебя! — повторила она.

— Надо отметить, ты прекрасно справилась. Если и все остальные обязанности ты будешь исполнять с таким рвением, то мне, вероятно, придется уволить Ропера и взять тебя вместо него.

Пенелопа прикусила язык, чтобы не отвечать на его выпады. Если она начнет спорить, то может остаться здесь на весь день, пока он будет сравнивать ее умение с совершенным мастерством Ропера. Но будь она проклята, если задержится в этой комнате хоть на секунду дольше, чем необходимо.

Решив приступить к выполнению обязанностей камердинера, она преднамеренно пропустила мимо ушей его последнее замечание и спросила:

— Что делает Ропер после того, как разбудит тебя?

— Он готовит мне одежду. Ты найдешь несколько костюмов в гардеробе. Затем он вызывает одну из горничных, чтобы мне принесли кофе. Я люблю крепкий черный кофе с имбирным печеньем. Но тебе не надо беспокоиться об этом. Мне каждое утро в семь тридцать присылают поднос с едой. Пенелопа кивнула.

— Прекрасно. Что еще?

Сет убрал за ухо прядь волос.

— Он раскладывает мои бритвенные принадлежности, ты найдешь их в верхнем ящике комода, а затем готовит ванну. Пока такое достижение, как водопроводная вода, еще не пришло в Денвер, я попросил, чтобы ванну и воду приносили мне в комнату вместе с завтраком.

— Ты моешься здесь? — спросила Пенелопа, смутившись от перспективы, что придется еще некоторое время провести в обществе голого Сета. К своему замешательству, она обнаружила, что вид этой гладкой золотистой кожи оказывал на нее странное воздействие. Ее ладони горели от желания снова прикоснуться к ней.

— А где еще мне принимать ванну? — парировал он. Похлопав ладонями по юбке, чтобы избавиться от опасного желания, она направилась к гардеробу.

— В рекламе этого отеля утверждается, что здесь на каждом этаже есть ванная комната, — сказала она, открывая дверцы шкафа.

— Все верно, — подтвердил он. Пенелопа сняла с вешалки бордовую рубашку и темно-синий халат.

— Так разве не легче принять ванну там? Для нее было бы легче.

— Может быть. Но я люблю понежиться в воде, что совершенно невозможно, когда другие жильцы будут стучать в дверь и торопить меня.

Пенелопа чуть не застонала вслух. Он любит понежиться. Прекрасно. Можно только представить, как подействует на нее вид этих мускулов, блестящих от воды и мыла.

Не успела она оправиться от смущения, как в дверь постучали.

— Портье, сэр!

— В обязанности камердинера входит отдавать распоряжения слугам, — сказал Сет.

Пенелопа повернулась, в панике глядя на него, в то, время как он прикрывал себя пушистым покрывалом в зеленую, золотистую и коричневую полоску. Она надеялась, что если спрячется за высоким шкафом и будет молчать, то портье не заметит ее. Но если Сет хотел, чтобы она отдавала распоряжения портье…

— Я не могу, — пролепетала она.

— Уверен, что сможешь. Нужно всего лишь открыть дверь и указать портье, куда поставить ванну. Все остальное он сделает сам.

— Дело не в этом. Если только Адель узнает, что я была здесь сегодня утром, она… — Пенелопа резко замолчала.

— Что Адель? — мягко спросил Сет. От него не укрылся ее ужас перед Адель.

— Н-ничего, — заикаясь, ответила она и стала с усердным вниманием рассматривать шелковый халат, который держала в руках. — Она будет ворчать на меня, только и всего. Она требует, чтобы ее актеры вели себя скромно.

Сет громко фыркнул.

— Если Майлс является ярким образчиком ее понятия о скромности, думаю, она и глазом не моргнет, когда узнает, что ты была у меня.

— Майлс ее сын. На него правила не распространяются, — униженно произнесла она. — Кроме того, он мужчина. А как тебе известно, общество более терпимо к проявлениям мужской нескромности.