Мэдлин Хантер - Неисправимый грешник

– Я должен проверить, нет ли у тебя переломов.

Данте сидел в кресле в библиотеке Сент-Джона, разде­тый до пояса, а Сент-Джон производил осмотр. Диана Сент-Джон стояла позади, прижимая компресс к его плечам. Все это причиняло Данте страшную боль.

Сент-Джон велел ему двигать рукой и пальцами. Затем проверил целостность ребер.

– Будешь жить, – заключил он, – хотя не думаю, что это входило в планы нападавших.

– Их целью была кража. А где это ты научился всяким лекарским штучкам?

– На корабле в юные годы.

Сент-Джона, похоже, совершенно не беспокоило то, что он своими действиями заставляет Данте страдать. А вот Ди­ана выглядела озабоченной.

– Этим ударом со спины они могли убить тебя, – сказала она, снимая компресс и прикладывая новый. Затем на­кинула одеяло ему на плечи. – Несколько дюймов выше – и удар пришелся бы по голове.

Она обошла Данте и осмотрела его руку. Их возвраще­ние домой подняло ее с постели, и ее каштановые волосы сейчас были распущены и волнами падали на халат.

– Я думаю, что нужно послать за Флер, – сказала она.

– Нет необходимости, – возразил Сент-Джон, – я очень скоро привезу Дюклерка домой.

– Мне не нужно эскорта. И я предпочел бы, чтобы Флер об этом не говорили.

Диана показала на вспухшую руку:

– Когда она увидит это, она потребует объяснений.

«Дело в том, что она это не увидит», – подумал Данте.

Жена Сент-Джона видит его сейчас более обнаженным, чем когда-либо лицезрела Флер.

– Я расскажу ей историю, которая ее не обеспокоит, – сказал Данте. – Это всего лишь какие-то воришки хотели найти несколько фунтов.

Диана вскинула брови и взглянула на Сент-Джона.

– В таком случае я оставляю тебя на попечение моего мужа. Он знает лучше меня, что делать в таких случаях.

Диана ушла.

– Что она имела в виду: что ты лучше умеешь обращаться с ранами или с таким человеком, как я?

Сент-Джон взял со стола коричневую бутылку.

– Обращаться с ранами. Хотя я не позволил бы сво­ей жене втирать эту жидкость в таких, как ты. Подними руки.

Поморщившись, Данте поднял руки. Сент-Джон стал втирать жидкость из бутылки в его торс. Данте почувство­вал поначалу тепло, затем жидкость проникла в мускулы.

Сент-Джон зашел ему за спину и плеснул немного жид­кости на плечи.

– Я видел, ты опять разговаривал с Кавано. Тебе уда­лось что-либо узнать?

– Абсолютно ничего.

– Может быть, и узнавать-то нечего.

– Думаю, что есть. Он знает Сиддела, ты видел их вме­сте. Однако он избегает упоминания об этом человеке и ме­няет тему разговора, когда о нем заходит речь.

– Это не слишком умно. Если бы он избегал этой темы не столь навязчиво, было бы не так подозрительно. Полное же молчание возбуждает у других любопытство.

– Согласен.

Сент-Джон закрыл бутылку пробкой.

– Это может в какой-то степени помочь, но не слишком. Завтра ты будешь испытывать адские боли. А теперь расскажи мне, что случилось сегодня вечером.

– Они лежали в засаде. Был ли им нужен именно я или любой другой подходящий для этой цели человек, я не могу сказать.

– Давай предположим, что им был нужен именно ты и их целью были не несколько фунтов, а хорошая порка, а может, и того хуже.

– Давай не будем.

– Дюклерк, если кто-то задумал тебя убить или пока­лечить, тебе нужно проявить осторожность.

Данте медленными движениями, превозмогая боль, на­тянул рубашку.

Сент-Джон помог ему надеть сюртук.

– Не мог ли это подстроить Фартингстоун? Если тебя не станет, она снова окажется незамужней и уязвимой. Сей­час, когда рассмотрение его иска в Верховном суде отложе­но, он может искать любой другой выход.

– Это могли быть всего лишь воры, Сент-Джон. Или нанятые кем-то, кто хотел отомстить за что-нибудь.

– Или человек, который хочет, чтобы ему перестали за­давать вопросы.

– Или кто-то из моего прошлого, который хотел бы ви­деть меня выпоротым. Мужья могут сохранять гнев очень долго.

Сент-Джон засмеялся:

–Это мы можем. Я велю кучеру отвезти тебя домой. Поскольку пока неясно, по какой причине все это произо­шло, нужен ли им был твой кошелек, хорошая порка или твоя смерть, прошу тебя быть предельно осторожным.

– С удовлетворением должен заметить, что раны на плечах успешно заживают, сэр.

Хорнби констатировал это, пока Данте надевал рубаш­ку. Его камердинер проявлял постоянный интерес к разме­ру и цвету отека в течение последней недели, главным об­разом в надежде, что услышит объяснения происходящего, которых так и не последовало.

– В таком случае ты будешь счастлив узнать, что рука также меня больше не беспокоит, Хорнби.

Пока камердинер выкладывал набор галстуков, Данте вытащил из ящика туалетного столика маленькую коробочку и сунул ее в карман сюртука, висящего в гардеробе. Он собирался находящуюся в ней драгоценность вручить этим утром Флер, чтобы она могла ее использовать, одеваясь на бал к леди Россмор.

– Не знаешь, Хорнби, моя супруга уже спустилась вниз?

Красивое лицо камердинера осталось бесстрастным.

– Полагаю, что да, сэр. Некоторое время назад. Она встает рано.

Хорнби относился к тому типу людей, которые могут многое сказать, чуть изменив тональность голоса. Его по­следняя фраза, в которой, казалось бы, сообщалось о про­стом факте, явно содержала тревожный подтекст.

Данте унаследовал Хорнби восемь лет назад от друга, который утонул в Саргассовом море. Хорнби был на удив­ление верным камердинером, готовым экономить, когда выпадали проигрыши, и мириться с различными эксцесса­ми в жизни хозяина. За это время Данте узнал его лучше, чем кого-либо другого.

И тревожная нотка в голосе Хорнби отнюдь не была слу­чайной. Камердинер знал нечто такое, чего ему не следова­ло говорить. Конечно, если его хозяин проявит настойчи­вость, чтобы вытянуть это из него, тогда он вынужден бу­дет рассказать.

– Поскольку она не засиживается с вечера допоздна, неудивительно, что она поднимается рано. Возможно, это немодно, но моя жена не придерживается слепо традиций общества.

– Именно такое объяснение дал мне Уильямс.

– Надеюсь, что вы оба не обсуждали ее привычки. Это­ го я не потерплю.

– Уильямс лишь хотел меня успокоить. Сказал, чтобы я занимался домашними делами и не принимал это близко к сердцу. Никаких сплетен не было, я уверен.

Сплетен? Должно быть, Хорнби отчаянно хотел о чем-то рассказать, если он употребил это слово.

– У нее есть привычки, которые вызывают твое беспо­койство?

Хорнби изобразил неловкость, услышав столь прямо по­ставленный вопрос. Он подал Данте щетку для волос и под­ставил ему туалетное зеркало.