Шеннон Дрейк - Русалка

Почти невероятная, но единственная и последняя оставшаяся у нее надежда — потихоньку выйти из комнат, пока Уорик спит, добежать до конюшен и украсть лошадь. И она сделает это сегодня ночью, когда Клинтона нет в конюшне и Джек не сторожит у дверей, уверенный, что хозяин сам охраняет спокойствие госпожи.

Ох, как же долго тянется время! Ей показалось, что прошла целая вечность, пока она лежала, закутавшись в одеяло и слушая свое дыхание и шаги Уорика в музыкальной комнате. О чем он думает? Может быть, ему не терпится побыстрее доехать до двора и оказаться в страстных объятиях своей любовницы?

Конечно, самое лучшее — держаться подальше от этого высокомерного животного! Это он заставлял ее дрожать от бессильного бешенства! Он задевал ее чувства! Он пугал ее! Она хотела от него всего и ничего! Будь он проклят! Ей нужна только свобода, чтобы восстановить доброе имя отца и защитить себя от клеветы.

Наконец Уорик пошел спать. Свечи в комнате погасли, горели только дрова в камине. Ждать оставалось совсем недолго. Не больше часа после того, как потухла последняя свеча. Да поможет ей Господь.

Ондайн уже собралась встать с постели, когда, похолодев от ужаса, обнаружила, что Уорик и не собирался спать, а стоял на пороге ее комнаты, как обычно, с неизменной насмешливой улыбкой на бесстрастном и прекрасном лице.

Она сглотнула, поспешно закрыла глаза и принялась молиться, чтобы он не успел заметить в темноте ее изумленный, устремленный на него взгляд.

Прошло еще немного времени. Ондайн старалась дышать как можно ровнее. Наверное, Уорик уже убедился, что она спит, и ушел к себе в комнату.

Она открыла глаза и испуганно взвизгнула.

Он совсем никуда не ушел, а стоял, склонившись над ней, уперев руки в бока и дьявольски сверкая своими золотистыми глазами в отблесках пламени камина.

Со скоростью взвившегося кнута с нее было сорвано одеяло — под ним лежала совершенно одетая Ондайн.

— Дорогая жена! Что это такое? Ночная рубашка последней модели?

Лорд Четхэм сел на кровать и обвил, как горжеткой, пальцы вокруг ее горла.

— Какая небрежность с моей стороны! Я готов был поклясться, что наилучшим образом позаботился о вашем ночном гардеробе и обеспечил вас всем необходимым!

Ондайн снова закрыла глаза в безнадежном отчаянии.

— Идите к черту! — сказала она, собрав остаток сил.

— Прошу прощения, дорогая, но я собрался во дворец да к тому же рука об руку со своей обожаемой женой.

Уорик встал, поймал ее руку и дернул так, что она сдавленно и протестующе вскрикнула, но вынуждена была встать на ноги. Теперь она окончательно поняла, что ее планы разрушены и что впереди ожидают лишь новые мучения. Она с ненавистью посмотрела в лицо своему мучителю и крикнула:

— Что вам еще надо?! Вы разбили все мои надежды, и я все равно уже не убегу от вас…

— Притворная бестия! — резко оборвал он. — Ты что же, надеялась пробежать мимо меня? Я же говорил тебе, дорогая, что просыпаюсь от малейшего шороха.

— Но я даже не шевелилась!

— Ах, зато мысли в твоей прекрасной голове шевелились весь вечер!

— Ладно, хватит об этом! Я здесь! Оставьте меня наконец в покое!

— Нет! Как я могу, графиня, оставить вас… спать в столь неподобаюшем виде?! — воскликнул Уорик с театральным возмущением. — А ну-ка повернитесь ко мне спиной!

И, не дожидаясь исполнения команды, железные пальцы впились ей в плечи и крутанули ее, а затем принялись расстегивать крючки на платье.

— Стойте! Я уже никуда не убегу! Я хочу спать, чтобы быть готовой к отъезду…

— Нет нужды готовиться настолько заранее, чтобы спать в таком виде, моя дорогая. Стойте спокойно… или я разорву в клочья вес ваши тряпки.

Уорик сказал это беззлобно, словно констатировал факт. Дрожа всем телом, она старалась стоять как можно спокойнее, пока он заканчивал возиться с крючками, а затем бросилась прочь, бормоча сквозь зубы:

— Спасибо, больше не беспокойтесь. Дальше я разденусь сама… Он небрежно махнул рукой в знак согласия, но не отступил:

— Хорошо, я жду, моя дорогая. Раздевайтесь! Ондайн не двигаясь смотрела на него.

— Немедленно. — Уорик был непреклонен.

Наградив его про себя самыми оскорбительными эпитетами, она, не переставая ни на секунду дрожать, переступила через обручи и освободилась от платья. Граф стоял сзади, и она не решалась повернуться.

— Продолжайте, графиня, — сказал он, растягивая слова. Ондайн повторила все определения, которыми уже успела его наградить, и прибавила все те новые, что пришли к ней на ум за последние мгновения. Дрожащие пальцы не слушались ее, и она никак не могла справиться со шнурками на корсете, так что Уорику пришлось прийти ей на помощь.

Еще секунда — и корсет упал на пол вместе с отороченной лентами нижней юбкой. Проклиная все на свете, Ондайн сняла чулки и поспешила запрыгнуть на постель, чтобы укрыться под одеялами.

— А теперь, пожалуйста, уходите! — закричала она несчастным голосом.

Но вместо того чтобы уйти, граф снова присел на край кровати, и она замерла, потому что почувствовала на спине прикосновение его руки.

— Ондайн, скажи, почему ты так не хочешь ехать во дворец? На этот раз голос был вкрадчивым и задумчивым. Едва переводя дыхание, Ондайн слушала биение своего сердца, не открывая глаз. Она не хотела глядеть в его янтарные глаза, согретые сожалением, любопытством и заботой. Уж слишком быстро они вновь становились холодными и свирепыми!

— Я не люблю двор, — сказала она сдержанно.

— Если бы ты рассказала мне…

— Я рассказала вам все, что считала нужным!

Ондайн услышала в ответ легкий вздох, как будто он с трудов отказывался от желания проникнуть за стену, которой она себя окружила. Затем Уорик встал и холодно произнес:

— В таком случае я сочувствую, что путешествие расстраивает вас, но оно обязательно состоится.

Она поняла, что он ушел, не по звуку шагов, но скорее по тому, что в нее проник неожиданный холод. Ондайн вытащила руку из-под одеяла и зажала себе рот, пытаясь сдержать вопль отчаяния. Слезы подступили к горлу, но Она не заплакала. Нет, он никогда не услышит, как она плачет.

Собравшись с силами, она снова начала прикидывать варианты и строить планы. Когда наступит утро…

Да, наконец ей в голову пришла настолько блестящая идея, что она заснула с улыбкой на губах.

Наутро вошла Лотти. Ондайн умылась, оделась и дала девушке указания по поводу своей прически. И вот она приготовлена к путешествию как нельзя лучше!

Ондайн стояла вместе с Матильдой и Уориком в музыкальной комнате и смотрела, как вокруг сундуков, которые следовало отнести в карету, суетятся слуги. Вдруг она неожиданно вскрикнула, как будто ее пронзила ужасная боль. Затем еще раз!