Джудит Мак-Уильямс - Больше, чем страсть

Маргарет вспомнила, какое выражение появилось на лице у Мейнуаринга, когда он заговорил о своей дочери. Мейнуаринг никогда не откажется от нее. Если Друзилла выйдет замуж, не считаясь с отцом, задета будет только его гордость. Он хочет, чтобы Друзилла сделала блестящую партию, а сам он занял более высокое положение в обществе. Значит, если Друзилла выйдет за того, кто ниже ее по положению, это нанесет его гордости страшный удар. Публичный удар. И при данных обстоятельствах это будет, наверное, лучшей местью, на какую только можно надеяться.

— Чем это вы так увлечены, Друзилла? — спросила леди Мейнуаринг. Она встала, собираясь откланяться.

— Я рассказывала кузине Друзилле о последних парижских модах, — солгала Маргарет.

— Давайте погуляем в парке, и я расскажу вам все о мистере Дэниелсе, — прошептала Друзилла, вставая.

Маргарет кивнула в знак согласия. Жаль, что она не играет в карты, — сегодня ей явно везет. Сначала она выиграла в шахматы у Филиппа, потом немного подружилась с Аннабел, а под конец Друзилла навела ее на мысль, как отомстить Мейнуарингу.

— Не хотите ли выпить чаю? — спросила Эстелла у Маргарет, когда Друзилла и леди Мейнуаринг ушли.

— Нет, спасибо. Я пойду узнаю, как провели ночь Уокинсы. Эстелла презрительно фыркнула, но Маргарет не обратила на это внимания и отправилась на поиски Комптона.

Глава 11

— Комптон, как чувствует себя сегодня Нед? — спросила Маргарет. — Бедный молодой человек еще в постели, миледи, — А Лорейн? Она на кухне, лущит горох для кухарки. Маргарет нахмурилась.

— Ей, конечно, тоже следовало бы отдыхать. Я хочу ее видеть.

— Конечно, миледи. Я пришлю ее к вам. — В этом нет необходимости. Я сама могу пойти к ней

— На кухню?

— Я очень сомневаюсь, что на кухне в доме Чедвика меня может что-то шокировать, — сказала Маргарет, удивленная его реакцией.

— Как пожелаете, миледи.

Комптон провел ее через зеленую дверь, всей своей фигурой выражая неодобрение.

Маргарет нашла Лорейн сидящей у большого деревянного, чисто выскобленного стола; перед ней стояла медная миска с горохом. Когда вошел Комптон, она подняла глаза, заметила Маргарет и вскочила, рассыпав горох по плиточному полу.

— Ax! — пробормотала Лорейн, и ее нижняя губа задрожала. — Извините, миледи. Я не… — Голос ее прервался рыданиями.

— Не беспокойтесь. Это пустяки, — сказала Маргарет. — Я вам помогу.

— Я все сделаю. — Судомойка поспешно принялась подбирать горох.

— Вы хотели меня видеть, миледи? — Из кладовой появилась кухарка, вытирая руки своим безукоризненно чистым передником.

— Нет, — ответила Маргарет. — Я пришла узнать о Лорейн. Я никак не предполагала, что она станет работать. Кухарка словно раздалась вширь от негодования.

— Это не моя мысль, миледи.

— Прошу вас, миледи, это я спросила, не нужно ли чем помочь. — Мягкий голос Лорейн был еле слышен.

— И я думаю, что она права, — сказала кухарка. — Руки заняты — на сердце легче.

Маргарет уныло оглядела кухню. Кажется, здесь собрались все, работающие в доме. И все смотрели на нее. Как будто она вмешалась в чужие дела, и эти люди не знали, как себя вести в ее присутствии.

Комптон прав. Нужно было позвать Лорейн к себе. Тогда она смогла бы поговорить с ней наедине.

— Сядьте, пожалуйста, — сказала Маргарет, заметив, что Лорейн побледнела. — Врач приходил?

— Да, миледи. — Лорейн опустилась на стул. — Он сказал, что моему Неду полегчает, если он немного отдохнет и будет получше питаться.

— Это хорошо, — сказала Маргарет.

— Хорошо! — На Мгновение почтительное выражение исчезло с лица Лорейн и ее глаза сверкнули негодующе и горько.

— Как он вообще может что-то есть, не говоря уже о хорошем питании, если делать-то он ничего не может, чтобы заработать на еду?

Маргарет пропустила мимо ушей недовольное бормотание Комптона.

— Он будет отдыхать и питаться здесь, пока не оправится настолько, что сможет проделать обратный путь в поместье графа, — сказала Маргарет, полагая, что именно это собирался сделать Филипп.

— Да он на это не пойдет! Нед говорит, что не примет милостыни ни от кого. — Лорейн не могла продолжать, слезы душили ее.

Сердце у Маргарет зашлось от жалости. Наверное, во всей этой веселой кухне она единственная знает, как это страшно, когда у тебя нет еды и крыши над головой.

— Наверное, мне следует поговорить с ним, — сказала Маргарет.

— Вам, миледи? — Лорейн в нерешительности ломала свои худые пальцы.

— Судя по всему, кто-то должен это сделать. Вы меня к нему проводите?

— Да, миледи. — Лорейн неохотно встала. Маргарет поднялась следом за ней по трем лестничным пролетам на четвертый этаж, где жили слуги.

— Мы в последней комнате, миледи. — И Лорейн пошла по длинному центральному коридору. Маргарет с любопытством заглянула в некоторые открытые двери и увидела удобно обставленные комнаты. Гораздо более удобно, чем большинство тех комнат, которые они с Джорджем обычно могли себе позволить.

Лорейн распахнула дверь и сказала, обращаясь к бесформенной груде, укрытой одеялами; — Нед, это леди Чедвик пришла повидать вас. Из-под одеял появилась растрепанная черная голова, и Нед посмотрел на Маргарет. Ее внезапно охватила жалость при виде безнадежности в его глазах.

— Миледи, — промямлил Нед.

— Сказал ли врач, когда вы настолько оправитесь, что сможете вернуться в… в поместье графа? — закончила Маргарет, осознав, что не знает, как называется поместье Филиппа и даже в какой части Кента оно находится. А спросить она не могла. Такие вещи известны даже самым легкомысленным молодым женам.

— Не имеет значения. Работать-то я не могу. Я был фермером, покуда не убежал к вербовщикам. — Лицо его исказилось. — С одной ногой фермером не будешь.

— Совершенно верно. — Маргарет не видела смысла в вежливой лжи — Нед сразу же все поймет.

— А милостыни мне не нужно!

— Нед! — Лорейн бросила на Маргарет испуганный взгляд, но ни Маргарет, ни Нед не обратили на нее внимания.

— Милостыня существует для тех, кто не может сам себе помочь. У меня же нет никаких доказательств, что вы беспомощны, — сказала Маргарет.

— Я же сказал, что…

— Что вы не можете быть фермером. Но ведь есть и другие занятия, кроме этого.

— Для калеки-то!

— Что вы упиваетесь вашим несчастьем! — Маргарет безжалостно заглушила в себе сострадание. Жалость только еще больше усилит в нем сознание собственной беспомощности. — Вам не кажется, что пора уже выбраться из этого болота жалости к себе, в котором вы барахтаетесь, и подумать о жене и ребенке?