Карен Рэнни - У дьявола в плену

Потом она вынула из пенала с письменными принадлежностями перо и начала тщательно копировать символы с папируса на восковую дощечку, обнаружив, что это отличный способ изучить иероглифы.

Она была настолько поглощена своим занятием, что не слышала, как подошел Маршалл.

– Вам известно, что у вас такие длинные ресницы, что они упираются в стекла очков?

Она положила перо и подняла на него глаза.

– Из ваших уст это прозвучало как упрек, – сказала она.

Он не ответил, а лишь наклонился через стол и поцеловал ее в нос. Она заморгала, а потом сосредоточилась на лежавшем перед ней папирусе.

– Вы обратили внимание, с каким изяществом нарисованы эти цветы лотоса? В них столько великолепия! Все эти лепестки выполнены в одинаковой манере, но каждый из них выглядит уникальным.

Он обогнул письменный стол и сел на стул рядом. Ей, наверное, надо было бы освободить его стул, но в данную минуту она не чувствовала себя особенно доброжелательной. Или слишком вежливой.

Ведь существовала проблема миссис Мюррей.

– Вам известно, что египтяне использовали навоз крокодилов, чтобы предотвратить рождение нежелательных детей?

– Нет. – Он был явно поражен.

– А знаете, что римский император Калигула украл доспехи Александра Великого из его гробницы?

– Нет.

Другого слова он не собирается произносить?

– Он приказал построить из лодок мост через Неаполитанский залив и ездил по нему взад-вперед на коне. На нем были те самые доспехи, и он, несомненно, воображал, что он более велик, чем Александр.

– А вам, Давина, известно, что вы используете свои знания в качестве щита? Когда вы огорчены, вы начинаете перечислять самые невероятные факты. Думаю, мне придется заглянуть в библиотеку вашего отца.

– От нее ничего не осталось, – сообщила она, осторожно снимая очки. – О! Книги остались, но комнаты нет. То есть я хочу сказать, что нет дома. Он был продан вскоре после смерти отца. Не было никакого смысла оставлять его себе. Теперь я об этом жалею. Всегда должно быть место, которое ты можешь называть своим домом, место, где хранятся твои воспоминания.

Она оглядела кабинет.

– Не такое, как это. Здесь живут воспоминания чужих людей, а не ваши. Здесь нет ничего, что напомнило бы вам об улыбке вашей матери, о ваших первых достижениях, о чем-то таком, что сделало вас счастливым или чем вы гордитесь.

– Вы всегда настроены так философски?

– Полагаю, что и вы поступаете так же. – Она внимательно на него посмотрела. – Но вы не любите делиться своими мыслями. Или намеренно исчезаете надолго, чтобы никогда не было возможности поделиться ими.

Он ничего не ответил, но откинулся на спинку стула и молча смотрел на нее.

В первый раз за все время она заметила, что он выглядит усталым. Глаза покраснели, на лице появились морщины, которых не было несколько дней назад.

– Что выделали прошлой ночью? – спросила она. – Кроме того, что избегали меня?

Ответа снова не последовало.

– Вы всегда пребываете в мрачном настроении, Маршалл, но сегодня – особенно. Выражение вашего лица заставляет меня думать, что ваши мысли не очень-то приятны.

– Придется следить за выражением лица.

– На вашем месте я не стала бы этого делать. Продолжайте исчезать. У вас это очень хорошо получается. А еще лучше – прятаться.

Она улыбнулась, но знала, что в ее словах звучало осуждение.

– Возможно, мне следует думать, что вы бросаете мне вызов. Наверное, я должна себя спросить: как мне сегодня ублажить Маршалла? Как заставить его улыбнуться?

– Я ценю ваши усилия, Давина, но, поверьте, в них нет необходимости.

– О! Я это уже поняла, Маршалл. – Она опять улыбнулась. – Однако признаюсь: я очень часто о вас думаю.

Зачем она это ему сказала? Но ведь он был ее мужем.

– Я могу предложить вам большое число тем, на которых вам лучше сосредоточиться, чем на моей персоне, Давина.

Она покачала головой, словно отметая его слова.

– Чепуха, – сказала она беспечно. – Я молодая жена, а женам положено думать только о своих мужьях. Во всяком случае, хотя бы короткое время. Я не сомневаюсь, что со временем я стану уделять больше внимания украшению Эмброуза или стану экспертом в составлении ежедневных меню. А возможно, как ваша мать, займусь садом.

Ее ответ его развеселил.

– А может быть, я не найду ничего более привлекательного, чем ваш кабинет. – Она подперла подбородок кулаком в ожидании хоть какой-либо реплики с его стороны.

Его реакция тотчас же последовала.

– Я могу показать вам ожерелье, принадлежавшее царице Двадцать второй династии, – сказал он с такой же неискренней улыбкой, с какой она смотрела на него.

Какие они вежливые и как раздражены друг другом. Во всяком случае, так ощущает это она. А он, возможно, считает это нормальным и обычным.

– Все, что угодно, лишь бы отвлечь мое внимание от вас? – спросила она, и улыбка исчезла с ее лица.

Он направился к противоположной стене комнаты и открыл шкафчик, который она до этого не замечала.

Когда он подошел, в его руках была золотая цепь, украшенная драгоценными камнями.

Он положил ожерелье на стол перед ней, словно это был подарок. Возможно, так оно и было.

– Эмброуз произвел на меня громадное впечатление, – сказала она, глядя на ожерелье. – И коллекция вашего отца тоже. Вы, очевидно, баснословно богаты.

Давина расправила ожерелье так, чтобы звенья цепи лежали ровно. В центре был драгоценный камень, вероятно, лазурит, в виде жука скарабея, оправленный золотом.

– Но я променяла бы любое богатство на брак, подобный тому, в каком жили мои родители.

Он по-прежнему молчал. Неужели ее искренность лишила его речи? Или она его напугала? Она взяла в руки ожерелье.

– Я думал о том, чтобы подарить вам всю коллекцию. Не все древности, – поправился он в ответ на ее недоуменный взгляд, – а драгоценности царицы. Мне показалось это уместным.

– Как можно владеть сокровищами, которым несколько тысяч лет? Они не могут принадлежать одному человеку. Это так же, как если бы ему одному принадлежали земля и небо.

Он не ответил, а лишь разгладил пальцем ожерелье на столе.

Она неожиданно схватила его руку, а когда он хотел вырваться, крепко ее сжала. Они оба знали, что он сильнее, но он позволил ей держать его руку.

Она осторожно отогнула один за другим его пальцы и увидела в середине ладони глубокий шрам круглой формы, но с неровными краями, будто он был ранен не один, а несколько раз. От этого шрама в разные стороны расходились похожие шрамы, но не такие глубокие.

– Расскажите мне об этом, – тихо попросила она. Она была удивлена, что до сих пор не замечала этого шрама. Но у него была странная привычка держать руки сжатыми в кулаки. Конечно, когда они занимались любовью, он их разжал, но в тот момент она не обращала на них внимания. – Это произошло в Китае?