Линда Кук - Серебряный ветер

Должно быть, сейчас Люк ждал ее в ледяной мгле, вызывая волшебными звуками, рожденными его дыханием, пропущенным через полированную кость инструмента, который он вместе с луком и красными стрелами прихватил с собой из Херефорда — из змеиного гнезда, созданного Лонгчемпом.

Высокие, пронзительные ноты на этот раз зазвучали громче, совсем рядом с бойницей, которую на ночь плотно закрыли ставней и заложили на засов.

Глупо было открывать дверь. Завывание ветра разбудит Симона раньше, чем она успеет дать знак лучнику, не говоря уже о том, чтобы побеседовать с ним.

Аделина выскользнула из теплой постели и по ледяному полу направилась к окну.

Нет, этого не может быть! Ей, верно, померещилось во сне. Не мог лучник рассчитывать на то, что она расслышит звук флейты, когда ветер воет так сильно. И все же, хотя она и не прикоснулась к ставне, та зашевелилась, словно кто-то пытался открыть ее. Аделина нерешительно подошла к бойнице. В догорающем костре еще оставались уголья, дававшие достаточно света, чтобы разглядеть ее. Она прикоснулась к ставне, и в тот же миг тяжелая рука легла на ее плечо.

— Тихо! — прорычал Тэлброк. — А не то весь гарнизон сбежится сюда. — Еще одно молниеносное движение в темноте, и Аделина оказалась прижатой к стене. Симон зажимал ей рот ладонью. — Слушай меня, — сказал он. — Ты слушаешь? Перестань визжать.

Он отвел ладонь от ее губ, но руку не опускал.

— Ты все поняла?

— Да…

— Ты сошла с ума, — Симон сгреб ее и швырнул на постель. Схватив кочергу, он принялся ворошить угли, разбивая на камне большие куски, задутые сквозняком, и, бормоча проклятия, подкинул в огонь свежих дров.

Звуки флейты оборвались. Аделина вся превратилась в слух и напряженное ожидание.

Симон обернулся и набросил ей на плечи волчий полог.

— Если ты заболеешь, твой отец вырежет у меня печень. — Он улегся в постель, рука его лежала поперек ее живота, словно он боялся, что она опять встанет.

— Ты спала? — спросил он.

— Должно быть.

— Или слушала флейту лучника?

Рука его еще глубже вдавила ее в теплую мякоть постели.

— Я тоже слышал, но решил, что это ветер завывает где-то на башне. Так это лучник? Ты обещала встретиться с ним в такую ненастную ночь?

— Нет, не обещала.

Он не убирал руки. Аделина чувствовала идущее от него тепло и вдруг в минутном ослеплении представила, каково бы это было — пошевелиться под его рукой, ощутить ее тепло всем своим телом… Он отодвинулся, словно прочел ее мысли и они ему стали противны.

— Ты останешься здесь, пока я выйду поговорить с часовыми, или я должен тебя караулить?

— Зачем ты так часто поднимаешься на вышку? Симон вздохнул:

— До того как ляжет снег, осталось всего несколько дней. Если Лонгчемп задумал нанести удар до наступления весны, сейчас самое время.

— Ты не попытался избавиться от лучника, ты даже не допросил его.

— Я не хочу вызывать у Лонгчемпа подозрений, сообщения должны поступать постоянно. — Симон нахмурился, глядя в огонь. — Ты сдержала слово и не сказала ему, что я понял, чем он тут занимается?

— Клянусь, я ничего ему не говорила.

— Хорошо, тогда мне не о чем беспокоиться, не так ли? Моя славная женушка сдержала клятву.

В голосе его чувствовалась насмешка.

— Неужели тебе так нравится, — спросила она, — издеваться надо мной, высмеивать мои ошибки? Ты или смеешься надо мной, или не замечаешь. Кто я для тебя: жена, ослушавшаяся мужа, или преступница, достойная казни? Я больше так не могу, Симон. Я хочу знать, как ты ко мне относишься.

— А как мне следует с тобой обращаться? Как с женой, которая… Как ты сказала? Меня ослушалась? Или как с преступницей, опасной преступницей, которую близко к приличным людям подпускать нельзя? Мне трудно решить, Аделина. Сделай выбор за меня.

Аделина не захотела по собственной воле лезть в расставленный капкан.

— Я подумаю над этим, — сказала она и откатилась к самому краю постели.

Симон тяжко вздохнул:

— Мадам, вы загоняете меня в угол. Положение мое сходно с положением изменника, избежавшего петли палача, но чувствующего себя неуютно в королевской темнице. Как только угроза смерти миновала, он начинает жаловаться на то, что вынужден влачить жалкое существование среди таких же бедолаг, как он. Следует ли ему искать средство к перемене участи? Или помалкивать, зная, что избавление принесет лишь смерть?

— Ты решил казнить меня? За то, что я говорила с представителем канцлера твоего короля?

Симон сел и подоткнул под нее волчий полог. При всем ее вероломстве он не мог допустить, чтобы Аделина страдала от холода.

— Мадам, вам непременно надо размахивать руками, когда вы говорите? Спокойно, я всего лишь привел пример. Я не убиваю лгунов, я лишь становлюсь глух к их речам. — Симон вздохнул. — Но с вами быть глухим непросто.

— Я не лгу тебе.

Симон отодвинул свою подушку подальше от головы Аделины и молча лег.

— Я не лгала тебе, — повторила Аделина, — и никогда не буду лгать.

Симон повернулся на бок к ней лицом, неяркий свет костра освещал ее черты.

— Тогда скажи мне, что бы ты делала, если бы я не увидел тебя с лучником и вернулся в эту комнату, пребывая в уверенности, что наш брак — всерьез и надолго? Что бы ты делала тогда?

— На этот вопрос ответить не трудно. Я поступила бы так, как поступаю сейчас.

— Из любви к Лонгчемпу. — Симон был настолько близко, что Аделина чувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Нет, чтобы мой отец был жив и чтобы я могла остаться жить в долине. Видишь ли, он хотел отправить меня отсюда, спрятать от нормандцев.

Симон словно невзначай коснулся ее косы, лежавшей в ложбинке между холмиками грудей, и с отсутствующим видом стал нежно поглаживать ее волосы.

— Он мог бы спрятать тебя где-нибудь поблизости или выдать за служанку. У него богатый опыт, например, он всех водит за нос с твоими братьями…

Аделина резко села и оттолкнула его руку.

— Что ты хочешь этим сказать? Он не прячет мальчиков. Они сыновья Майды…

— Разве ты не догадалась, что Майда — законная жена, а мальчики — законные наследники?

Аделина не могла понять, что у Симона на уме.

— И как давно ты это понял? Мальчики никому не угрожают, они так молоды. — Аделина пыталась заставить себя говорить медленно, но никак не могла успокоиться. — Ты наследник Кардока, все это знают. Ты мой муж, и поэтому ты получишь землю…

Симон положил руку ей на плечо.

— Перестань, прекрати болтать и послушай. Я женился на тебе не из-за земли. Видит Бог, у меня было довольно земли в Тэлброке. Я потерял ее из-за своих преступлений. Неужели ты думаешь, что Лонгчемп позволит мне унаследовать земли твоего отца? Нет. Пусть уж твои братья получат долину, когда придет время. Если мне удастся вернуть свое честное имя и земли, то с меня хватит и Тэлброка.