Сьюзен Джонсон - Жених поневоле

Ники поднялся в детскую, разбудил Кателину и шепнул ей на ушко, что они едут в деревню. Кателина, готовая за дядей Ники идти куда угодно, тут же вылезла из кроватки и кинулась собирать свои игрушки.

— Дядя Ники, а ты меня научишь кататься на лошади? Ты обещал! А на охоту возьмешь?

— Возьму обязательно, лапушка. И верхом ездить научу, и на охоту возьму. У тебя будет даже пони с тележкой.

— Ой, дядя Ники, как здорово! Я оденусь быстро-быстро, — пообещала она.

Ники поцеловал ее в щечку, велел Ракели и Марии за десять минут собрать вещи Алисы и Кателины и пошел к себе — дать инструкции Ивану и взять кое-что из своих любимых охотничьих костюмов.

Через полчаса караван тронулся в путь. Кателина, Ракель и Мария ехали в первой карете, во второй — Алиса с Ники, Арни ехал верхом.

Когда выехали из города, Николай развязал Алису и вынул кляп. Ни чувства вины, ни сострадания он не испытывал.

Алиса, закрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов, а потом холодно взглянула на Ники. Когда она наконец заговорила, голос ее звучал спокойно и ровно: у нее было время продумать все, что она скажет.

— Я не вещь, которую можно перевозить с места на место, — заявила она.

— О, безусловно, не вещь, но ты — моя собственность, — сказал Ники сурово. — В «Мон плезире» я полновластный хозяин, и все повинуются только мне. Сейчас я преподам тебе первый урок. Я буду учить тебя слушаться! — Он не собирался более подавлять свои желания и притянул Алису к себе.

— Ну что, будешь опять кокетничать с лейтенантом Бобринским или с кем-нибудь еще?

— Если захочу, — ответила она с вызовом.

— Не захочешь! — Быстрым движением он разорвал ее платье, обнажив грудь. Алиса ахнула, а Ники, коснувшись ладонью ее сосков, спросил ласково: — Так как же, радость моя?

Алиса замотала головой. Она чувствовала, как он возбужден, но не желала поддаваться.

— Говори громче, дорогая, я тебя не слышу.

Алиса попыталась отстраниться, но Николай схватил ее за плечи.

— Хорошо, любовь моя, обсудим это позже, — сказал он с придыханием, распаляясь все больше. — Пора приступить ко второй части урока. Карету покачивает, это меня возбуждает, а ты так близко… Пожалуй, мне понадобятся твои услуги.

Зажав лицо Алисы руками, Ники жадно поцеловал ее.

— Ты… ты самый отвратительный из всех мужчин! — с трудом переведя дыхание, хрипло сказала Алиса.

— Неужели? — ехидно спросил Ники. Он был возбужден сверх всякой меры и сдерживать себя более не собирался. — А может, я все-таки не так уж плох?

Он вошел в нее одним движением, и Алиса была не в силах сдержать крика. Уже через несколько секунд все было кончено. Ники неторопливо оделся и уселся напротив Алисы, которая была в ярости от того, что он. просто использовал ее, как шлюху.

— Собаки и те делают это лучше! — бросила она с отвращением.

Ники холодно и невозмутимо взглянул на нее, потом презрительно усмехнулся.

— Дорогая моя, я надеюсь, ты не станешь такой извращенкой, как Софи. Это так вульгарно! — После чего он закрыл глаза и погрузился в сон.

Алиса закуталась в то, что осталось от ее платья, повернулась на бок и горько заплакала.

Ехали они пять дней, останавливались ненадолго — подкрепиться и дать отдохнуть лошадям. Ники более до Алисы не дотрагивался, казалось, он просто не замечал ее присутствия, и она безумно злилась. Каждое утро она обещала себе, что отныне не скажет ему ни слова, но уже к обеду набрасывалась на него с упреками, желая пробудить в нем хоть какие-то чувства. Напрасно. Николай по-прежнему был невозмутим и молчалив. Большую часть пути он сидел напротив Алисы, вытянув ноги и положив их на ее сиденье, и потягивал коньяк.

Вечером четвертого дня, который он провел в карете с Кателиной, рассказывая ей сказки, Ники снова пересел к Алисе. Она тотчас снова накинулась на него, обвиняя в том, что он над ней издевается. Больше всего ее бесило то, что Кателина считала, будто эта поездка — веселое приключение, придуманное замечательным дядей Ники специально для нее. Да и слуги Алисы были рады, что снова едут в деревню — им густые леса были гораздо приятнее и привычнее городской сутолоки и шума. Похоже, Ракель с Марией тоже были на стороне Ники и смущенно переглядывались, когда Алиса в их присутствии пыталась ругаться с ним.

Ники терпеливо выслушал поток брани, а потом сказал устало:

— Дорогая, прошу, остановись. Твоя ругань нисколько меня не возбуждает. Я ведь по натуре очень мягкий человек.

«Как Чингисхан!» — мрачно подумала Алиса. А Ники продолжал:

— Я ценю в женщинах податливость. Постарайся побольше молчать. Я уже четыре дня терплю — не дай бог, рассержусь по-настоящему. Удивляюсь тому, сколько в тебе злобы. Неужели это школа господина Форсеуса? — Он помолчал и добавил с горькой усмешкой: — А впрочем, мне некого винить. Меня самого поражает, с какой жестокостью я обошелся с тобой в первый вечер нашего путешествия. Возможно, меня может извинить то, что я был возбужден и взволнован, к тому же и ты меня провоцировала. Прошу меня простить. Больше это не повторится.

— По-видимому, я должна быть тебе за это благодарна? — бросила Алиса.

Ники, пропустив эту язвительную ремарку мимо ушей, спокойно продолжал:

— Однако должен тебя предупредить, что, если ты и по приезде в «Мон плезир» не будешь… удовлетворять мои просьбы, придется применить некоторые способы принуждения. Впрочем, не беспокойся — они будут гораздо мягче, нежели те, которые я с такой невоздержанностью использовал пять дней назад.

— Вы — сама доброта, мсье, — сказала Алиса сердито. — Но я не собираюсь задерживаться в «Мон плезире» надолго. Вы не сможете заставить меня остаться!

Ники коротко рассмеялся, давая понять, что он придерживается другого мнения, и сказал невозмутимо:

— Я бы не стал это утверждать с такой уверенностью. Впрочем, ты вольна не согласиться и сама это проверить. Я сейчас не в лучшем расположении духа, — добавил он серьезно, — четыре дня и пять ночей я выслушивал твои оскорбления. Боюсь, я не смогу долго оставаться галантным. Даже моему терпению приходит конец. Причем внезапно.

Алиса собралась было что-то возразить, но сдержалась: ее остановил стальной блеск его глаз. Остаток путешествия прошел во враждебном молчании. К вечеру они добрались до имения.

Дед Николая в 1796 году решил построить к северу от Ладожского озера деревянный дом, где мог бы отдыхать от тягот и суматохи придворной жизни. Построен он был крепостными без чертежей, «на глаз», и оказался изумительным творением народного гения.

Это был трехэтажный дом с двумя боковыми пристройками. Все окна и двери были в резных наличниках, по второму этажу, где располагались спальни, тянулись балконы, а главный вход украшали бревенчатые колонны.