Кэтлин Эшенберг - В свете луны

– Будешь шафером у меня на свадьбе? – спросил Гордон, вытирая губы.

На Ройса нахлынули воспоминания. Он стоял рядом с Аннабель в гостиной «Излучины». Ее лицо было бледным и измученным, когда они обменивались клятвами. Она повернулась к нему, ожидая поцелуя, но он лишь сардонически улыбнулся в ответ и отошел в сторону. Аннабель стояла посреди комнаты совсем одна. К ней подошел Гордон. Сейчас Ройс со стыдом вспоминал об этом.

– Ты приедешь? – спросил Гордон.

– На все воля Божья, – ответил Ройс.

Комары и москиты поднимались из дренажной канавы и тучей вились над узкой полоской травы. Ройс перепрыгнул через канаву, Гордон последовал за ним.

– Если не смогу, попроси Бо.

Гордон засмеялся:

– Ему это понравится, не правда ли?

Они пересекли огромную тень, отбрасываемую раскидистым дубом. Под каблуками с треском лопались сухие желуди, устилавшие землю. После сильного дождя здесь наверняка образуется настоящее болото, в котором можно будет увязнуть по щиколотку.

Где-то вдалеке горнист с мощными легкими играл подъем. Невдалеке на утоптанной площадке посреди поля офицер муштровал кавалерийский отрад. Копыта лошадей стучали по утрамбованной земле, шпоры и удила бряцали, а офицер выкрикивал высоким голосом:

– Встать радом с конем! На коня! Нет! Неправильно! Неправильно!

– Ты когда-нибудь думал, зачем ты это делаешь? – спросил Гордон через плечо. – Софи и Холдер воспитали тебя. А у меня был Джулз. Только он один обо мне заботился. И все-таки мы здесь, и оба в серых мундирах.

День выдался необычайно жарким. От костров, на которых готовилась еда, в небо поднимались горячие волны. Ройс вдохнул зловоние, исходящее из неглубоких солдатских уборных, и прислушался к непрерывному гулу голосов тысяч людей, спешащих по своим делам. «Излучина» была настолько далека от всего этого безумия, что казалась просто плодом воображения.

Через несколько часов он уведет своих бойцов с этой земли, наводнённой болезнями, туда, где здоровый горный воздух. Ройс остановился и посмотрел вдаль поверх колышущегося океана белых палаток.

– Всего четверть этих солдат владеют рабами, – сказал он.

– Может, они задают себе тот же самый вопрос: как мы дошли до этого?

Ройс пожал плечами:

– Все дело в рабстве и его последствиях. Они затронули суверенитет государства. Несправедливые налоги, контроль Северных штатов за кредитами, способ, который использовал Север для возведения фанатичного аболициониста в ранг мученика, – и тут мы снова сталкиваемся с рабством. Конституционное право на выход из состава федерации. Спроси об этом моих людей, и они скажут тебе то же самое, даже больше.

Ройс смотрел на трепещущий на горячем ветру флаг Южной Каролины. Ему даже почудились звуки банджо где-то далеко-далеко.

Гордон произнес:

– Если бы ты выступил на стороне Севера, я пошел бы за тобой.

О Господи, почему же так больно? Ройс закрыл глаза и постарался сконцентрироваться на дыхании. Он не был опекуном своего брата, но всегда чувствовал, что должен им быть.

Наконец взяв себя в руки, он сказал спокойно:

– Откуда ты знаешь, что я подумывал об этом?

– Мы же братья, – ответил Гордон, и Ройс услышал смех в его голосе. – Когда мы были в Ричмонде в прошлом году, я наблюдал за тобой всю неделю. Даже когда мы отделились, ты все еще боролся с собственными принципами. А теперь не борешься.

– Нет, – подтвердил Ройс, – не борюсь.

– А что изменилось?

– Они захватили Александрию, и война стала реальностью. И тогда я понял, что даже ради Кларенса – Господи, прости меня! – я не в силах обнажить меч против моего родного штата.

Он посмотрел в лицо брата – поразительные темно-синие глаза, покрытые испариной, мощные выступающие скулы, широкий подвижный рот, который всегда улыбался и смеялся с такой легкостью. Внезапно Ройса охватил мучительный страх, что Бог, сыграв злую шутку, сделает так, что он никогда больше не увидит Гордона, такого живого и такого чертовски красивого.

Ройс постарался придать своему голосу безразличие.

– Приходи сегодня вечером в мою палатку, – сказал он. – У меня осталось полбутылки какого-то кислого пойла.

Гордон взял свою шляпу и принялся изучать ее, крутя в разные стороны. Потом взгляды братьев встретились.

«Ты опять уезжаешь», – сказал взгляд этих синих глаз.

«Да», – опустил веки Ройс.

Это случилось прохладным туманным утром близ металлических опор виадука через реку Чит. Сражение было отчаянным. В ход шло все – пистолеты, сабли, штыки и кулаки. На Ройса обрушился шквал грохота и дыма, и он не сразу сообразил, что магазин его «кольта» давно опустел.

Он сунул бесполезное оружие в седельную кобуру, дернул поводья и достал из кобуры, висевшей на бедре, еще один заряженный пистолет. Ройс приподнялся в стременах, взмахнул рукой и закричал. Аякс повернулся под ним, и отступление началось.

Ройс прорвался сквозь линию федеральных войск и оказался позади нее. И в карабине, и в револьвере патроны закончились. Сзади бешено скакал Сэвидж. Ройс бросил на него взгляд через плечо как раз в тот момент, когда лошадь Джона налетела на проволочное заграждение и сбросила седока. Джон перекатился через голову, а потом вскочил на ноги, пытаясь схватить лошадь. Но в этот момент на него напали сначала два, а потом три человека и, сбив с ног, повалили на землю. Ройс натянул поводья с такой силой, что Аякс встал на дыбы.

«Сдавайся, Джон!» – пронеслось в голове Ройса, но в тот же момент он понял, что федералы не собирались дать Джону возможности сдаться. Руки одного из «голубых мундиров» крепко сжали в руках штык, подняли его, а потом с силой опустили. Джон вскрикнул.

Ройс пришпорил Аякса и галопом поскакал назад сквозь толпу собственных отступающих войск, охваченный яростью, и лишь краем глаза заметил, что его люди остановились, а потом повернулись и подняли оружие. Свинцовые пули градом сыпались вокруг него.

Он услышал пронзительный крик Сэвиджа:

– Вот черт!

А потом отрывистые выстрелы из карабинов, прикрывающие его. Что произошло дальше, он не помнил.

Теперь Ройс был на земле, и кто-то выкрикивал его имя. Он подумал, что, возможно, это Сэвидж, но он не ответил, так как с трудом пробирался по залитой кровью земле, таща за собой правую ногу. Кровь бешено пульсировала в ней, и нога никак не хотела слушаться. Ройс опустился рядом с Джоном Дешилдсом и закрыл рану в его паху руками. Темная, почти черная, горячая кровь струилась у него между пальцев.

Веки Джона дрогнули, он открыл глаза и посмотрел на Ройса.

– Я прощаю тебя, – произнес он заносчиво, хотя и еле слышно, – за то, что флиртовал с мисс Кэри.