Шеннон Дрейк - Рассвет любви

— И снова в бой? — Да.

— Я стану молиться за вас, — прошептала она. Губы Брендана скривились в улыбке.

— Ах да, конечно. Непременно. Как вы думаете, Господь прислушается к вашим мольбам?

— Я сознаюсь в своем грехе и, когда он простит меня, думаю, он услышит.

— Тогда я тоже стану молиться за вас, — сказал Брендан. — Господь милостив к тем, кто сражается.

Фигуры танца заставили их разойтись. На этот раз партнером Элинор оказался король.

— А он просто красавец, ваш спаситель, а, миледи?

— Да… думаю, вы правы, ваше величество, — пробормотала она, чувствуя себя неуютно под испытующим взглядом короля.

— Мне он по душе. Благородное сердце и твердая рука — большая редкость в наши дни.

— Да, сир.

— Мне было бы крайне неприятно, если бы… видите ли, леди Элинор, в жизни нет ничего важнее, чем долг.

— Я это знаю.

— Вы поклялись выйти замуж за Алена. — Да.

— Тогда я очень рад и благодарю Бога, дитя, что вы лишены всяких глупых фантазий.

— Сир?

Король улыбнулся.

— Чувство долга могло заставить меня уничтожить вас обоих. Уоллес был бы выслан из страны, а ваш замок Клэрин отдан на милость ваших родственников… Да и Эдуард был бы только счастлив заполучить голову мятежного шотландца. Как это было бы ужасно… правда?

— Я предана Алену. Я всегда любила его. Ведь он старый друг нашей семьи.

— Господь да благословит вас, дитя мое. — Поцеловав ее в лоб, король отошел.

И тут Элинор с удивлением увидела перед собой Алена.

— Король без ума от тебя, дорогая, — прошептал он ей на ухо. Дыхание со свистом вырывалось у него из груди.

— Я рада.

— Перед свадьбой он пришлет к тебе своего исповедника.

— Это большая милость со стороны короля. — Элинор с грустью заметила, что грудь старика вздымается, как кузнечные мехи. — Ален, я немного устала. Может, присядем?

Он ответил благодарным взглядом, и они вернулись за стол. Музыка, казалось, стала громче, и у Элинор разболелась голова.

— Ален, нельзя ли нам…

Он не сводил глаз с короля. В этот момент Филипп, склонившись к королеве, махнул рукой, сказав, что желает всем спокойной ночи.

— Да, мы можем удалиться.

Брендан вернулся домой один. Слуга доложил, что его ждет какой-то человек.

К своему удивлению, войдя в комнату, он обнаружил там монаха в плаще из грубой шерсти. Накинув на лицо капюшон, тот в мрачном молчании ожидал его прихода.

— Сэр Брендан Грэм? — осведомился он.

— Да, святой отец.

— Господь да благословит вас, сэр. У меня поручение от нашего короля. Его величество король Франции и Наварры просил передать, что считает вас человеком воспитанным и галантным. Не очень умным, может быть, в связи с чем вас ждет недолгая жизнь, но мужественным и преисполненным долга. Он был бы счастлив, родись вы на земле Франции.

— Это большая честь.

— Да. Согласен с вами. Король также привык считать узы брака священными.

— И я тоже, святой отец.

На губах монаха мелькнула улыбка.

— Нарушить слово, данное перед престолом Всевышнего, — тяжкий грех, сын мой.

— Я бы никогда не позволил себе такого.

— И надеюсь, не позволили бы, чтобы это сделал кто-то другой.

Брендан заколебался. Ему казалось, он догадывается, на что намекает монах.

— Я обесчестил бы свое имя, если бы сделал это.

— Король не сомневался, что вы скажете именно это. Поэтому он и послал меня к вам.

В висках пульсировала боль. Элинор было так плохо, что она мечтала только об одном — умереть.

Ален проводил ее до дверей ее спальни, где хозяйку поджидала Брайди. Увидев Элинор, служанка принялась болтать без умолку, то и дело бросая на нее многозначительные взгляды. Но Элинор было не до ее намеков.

Осторожно сняв с хозяйки роскошное платье, Брайди помогла ей надеть ночную рубашку, но стоило только Элинор увидеть ее, как она тут же очнулась.

— Что это? — удивилась она. Рубашка была прелестна: тончайший шелк был украшен изящной вышивкой, полупрозрачная ткань выглядела на редкость сексуально, но девушка видела ее в первый раз.

— Это подарок от самой королевы!

— К свадьбе?

— Нет! — Глаза Брайди округлились от восторга. — Подождите, еще не то увидите! Сколько подарков, миледи, прислали вам к свадьбе! И эта рубашка — только один из них!

— Как это мило. Надо будет завтра утром первым делом поблагодарить ее.

— Мило… но напрасно, — пробормотала себе под нос Брайди.

— Что?!

— Ох, мое сердце истекает кровью от жалости… ведь теперь я знаю, как это бывает… я ведь говорила вам о Ларсе, миледи! Так вот, он показал мне… о Господи, миледи Элинор! — Брайди осенила себя крестом. — Мы с ним… — Голос ее дрогнул. Девушка побагровела от смущения. — Бог мне судья, миледи, но мы были вместе, и теперь мне ужасно жаль вас… вы ведь такая молоденькая, такая красавица, а ваш граф Ален такой…

— Старый?

— Простите меня за дерзость, миледи…

— Что ты, Брайди! Я благодарна судьбе за Алена.

— Конечно, конечно… я не должна была говорить…

— Брайди, я не стану осуждать тебя…

— Помилуй Бог, миледи, да если б вы приказали запороть меня до смерти или вышвырнули вон… что ж, я это заслужила! Ох, миледи, вы и не знаете…

— Когда-нибудь ты мне расскажешь. Только умоляю, не сегодня.

— Дорогая моя леди, вы выглядите такой усталой! Так я пойду? И, миледи…

— Если ты хочешь попросить позволения увидеться с Ларсом, то ради Бога!

— О, миледи! — радостно всхлипнув, Брайди кинулась ей на шею.

— Брайди, ступай!

С гулко бьющимся сердцем Элинор присела на край постели. А может, послать все к черту, мелькнула у нее в голове дикая мысль, и бежать на край света с этим шотландцем, жить с ним где-то в лесу…

Его жребий — пасть в бою.

А она…

Вдруг в дверь слегка постучали.

— Да? — Элинор подошла к двери.

— Я пришел исповедать вас, миледи, — услышала она приглушенный голос.

Элинор открыла дверь, и высокий мужчина в грубом монашеском плаще переступил порог ее комнаты.

— Я собиралась прийти в церковь… — начала она, но монах ткнул пальцем в пол, приказывая ей опуститься на колени.

Что она может сделать? Признаться ему во всем? Страшно… Но тайна исповеди священна. Ни одного слова из того, что она скажет, не сорвется с его уст.

И все же…

— Миледи! — Он снова повелительно указал ей на пол. Она собиралась сознаться в смертном грехе… и надо же, по иронии судьбы на ней оказался самый малоподходящий для этой цели туалет — воздушная ночная рубашка, подарок самой королевы!

Опустившись на колени, Элинор сложила руки и покаянно опустила голову.

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешила.

— И согрешишь снова, — услышала она над своей головой знакомый звучный голос.