Патриция Гэфни - Тайный любовник

– Как вы думаете, понравится мне Уикерли?

– Не уверена, – подумав, ответила она. – Полагаю, это зависит от того, чего вы ищете.

– То, что я успел увидеть, мне очень по душе.

Она улыбнулась своей восхитительной улыбкой, однако нельзя было сказать определенно: стараются ли они очаровать друг друга или нет. Он – да, но ее доброжелательность и открытый взгляд синих глаз могли означать не более чем простую вежливость. Пока он раздумывал, как отвлечь ее, чтобы она не спохватилась, что у всех на виду беседует с человеком, совершенно ей незнакомым, кто-то окликнул ее.

От дома священника, стоявшего рядом с церковью, к ним бодрой походкой направлялся высокий мужчина благообразной наружности, одетый в черное, с запеленутым младенцем на руках.

Коннор перестал улыбаться, лицо его вытянулось.

– Софи, – снова крикнул мужчина, который приближался к ним, усердно качая ребенка. – Миссис Мэйхью уже здесь. – Подойдя, он приветливо взглянул на Коннора. Ребенок, завидев учительницу, заулыбался беззубым ртом и радостно загулил.

– Миссис Мэйхью – наша органистка, – повернувшись к Коннору, объяснила Софи, помолчала, потом вновь сказала:

– Ну, что ж… – Вид у нее был несколько растерянный.

Высокий мужчина переложил ребенка на левую руку, а правую протянул Коннору.

– Добрый день, я Кристиан Моррелл, викарий церкви Всех Святых.

– Кон, – без энтузиазма пожал протянутую руку Коннор и тут же спохватился:

– Джек Пендарвис.

– Очень приятно.

– Очень приятно, – повторил, как эхо, Коннор, вовсе не испытывая никакого удовольствия от знакомства. Его охватило уныние, разочарование, неожиданное, нелепое. Он чувствовал себя одураченным, словно ему дали понять, что он недостоин необычайной и страстно желаемой награды. Но если очаровательная Софи замужем, думал он, уж то хорошо, что муж ее – этот приветливый священник с таким честным и открытым лицом, и если у нее есть ребенок, он рад, что это такое здоровое, счастливое золотоволосое дитя.

Софи захлопала в ладоши, созывая детей, и объявила, когда они сбежались, что пора в церковь на последнюю спевку. Коннор водрузил шляпу на голову и приготовился ретироваться. Не успел он сделать и шага, как преподобный Моррелл дружески сказал, обращаясь к нему:

– Жена уехала в Тэвисток купить ребенку коляску. Думаете, она взяла ребенка с собой? Конечно, нет, – она оставила девочку с неумелым и занятым отцом, который три часа бился, чтобы написать проповедь о такой важной добродетели, как терпение.

Священник не ждал, что его благодушная ирония будет встречена таким продолжительным и радостным смехом.

– Какой красивый ребенок! – воскликнул Коннор, на этот раз искренне. Какой замечательный человек викарий, какое все вокруг чудесное!

– Не правда ли? – преподобный Моррелл поцеловал дочку в круглую, как розовое яблочко, щечку. – Не правда ли, она само совершенство?

Вопрос священника прозвучал как утверждение. Коннор, вновь рассмеявшись, с удовольствием с ним согласился.

Дети, выстроившись парами, пошли к церкви. Птичка держала Софи за руку; учительница успела сказать: «Прощайте, мистер Пендарвис. Надеюсь, вам понравится у нас. Еще раз спасибо за спасение!» – а девочка уже тянула ее к церкви.

Он приподнял шляпу и следил, не в силах отвести глаз, как она взбегает по ступенькам. Софи остановилась в темном проеме двери – ее платье светилось на фоне черного прямоугольника. Она оглянулась через плечо – и если раньше он гадал, возникло ли что-нибудь между ними, то теперь был уверен: возникло. Едва заметная, колдовская улыбка тронула ее губы, и она скрылась внутри церкви.

Минуту или две спустя он осознал, что преподобный Моррелл внимательно смотрит на него. Его взгляд говорил, что подобную картину он наблюдает не первый раз.

– Простите, – довольно сухо осведомился священник, – вы, верно, хотите, чтобы я познакомил вас?

Коннор смущенно отвел глаза. Потом подумал: «К чему притворяться?»

– Преподобный, – ответил он простодушно, – это самое большое мое желание.

Священник понимающе улыбнулся.

– Вы надолго к нам, мистер Пендарвис?

Коннор сделал неопределенный жест.

– Еще не знаю.

– Что ж, в любом случае Уикерли невелика; вы непременно снова встретитесь с мисс Дин.

– Да я… – внезапно он запнулся. – Мисс Дин?

– Мисс Софи Дин.

У Коннора упало сердце.

– Случайно, не ее мать владеет рудником «Калиновый»?

– Мать Софи? О нет-нет, миссис Дин умерла много лет назад.

Слава богу, с непростительным облегчением подумал Коннор. Значит, это кто-то из родственников.

– Тогда, может, ее тетя? – предположил он. – Или старшая сестра…

– Нет-нет, Софи – владелица «Калинового».

– Софи… мисс Дин… владелица рудника!

– Она владеет им, управляет, делает все сама, разве что не спускается в забой вместе с рабочими. Мы очень горды нашей Софи.

Коннор что-то пробормотал, стараясь не показать виду, как он растерян. Он непроизвольно взглянул через плечо викария на дверь церкви. Минуту назад он полагал, что за нею скрылся ангел. Проклятье! В мгновение ока девушка его мечты превратилась во врага.

2

Бог с небесного престола внемлет голосам веселым…

Софи тряхнула головой, чтобы избавиться от навязчивой мелодии. Копыта Валентина – пони Софи – отбивали ритм детской песенки, в голове не смолкая звучали детские голоса.

И зачем она только позволила Кристи уговорить себя остаться регентом детского хора третий год подряд. Надо было отказаться, сказать, что не может, что у нее совсем нет времени. Но она согласилась, и викарий был здесь, конечно, ни при чем. Просто ей нравилось это занятие, а еще больше нравилось возиться с детьми. Ее жизнь, возможно, с каждым днем будет все беспокойнее и напряженнее, но для детей она в любом случае найдет время.

Бог с небесного престола…

«Что за напасть?» – подумала она и неосознанно стегнула Валентина поводьями по крупу. Пони шарахнулся вправо и пошел скакать по выбоинам на обочине старой, разбитой дороги на Тэвисток. «Тпру, Вал!» – крикнула она, несильно натягивая поводья и возвращая пони на середину дороги.

Плечи болели; она поерзала, поудобнее устраиваясь в седле, расслабила напряженную спину и зевнула. Быть регентшей детского хора было не так уж и плохо, хотя бы потому, что приходилось бросать все дела, чтобы освободить вторую половину субботы для спевок, которые всегда заканчивались к пяти часам. На рудник так поздно ехать не было смысла: вторая смена по субботам не работала, а над бумагами она могла посидеть и дома. Но сегодня она ничего не станет делать. Ничего. Можно даже сразу забраться в постель – в постели и поужинать – и читать, читать, пока глаза не начнут слипаться. Ах, как замечательно!