Патриция Райан - Сокол и огонь

Райнульф хотел было что-то еще сказать, но оставил свои назидательные попытки образумить ее и только укоризненно покачал головой.

— Вероятно, сэр Эдмонд будет встречать нас завтра на пристани. Не мешало бы тебе надеть нечто более… — начал было Райнульф, взглянув на ее невзрачное дорожное платье.

При мысли о встрече со своим женихом внутри нее словно что-то загорелось. Нервы ее не выдержали, и она вспылила:

— Чего ради я должна ублажать мужчину, которого никогда раньше не видела? Я не выбирала сэра Эдмонда. Это ты его выбрал, ты и твой дружок Торн Фальконер. Я вообще не собиралась выходить замуж. Ты все решил за меня сам. И не обольщайся на этот счет: я дала согласие на этот брак только потому, что знала, как тебе не терпится избавиться от меня.

Райнульф, сгорбившись, сел рядом и заглянул ей в глаза.

— Я делаю это не потому, что так хочу, а потому, что так нужно, сестричка. Я должен вновь обрести веру, а в Париже, в окружении учеников, восхищающихся каждым моим словом, это невозможно. Мне просто необходимо это паломничество. Оно требуется моей душе.

Мартина тяжело вздохнула и положила руку ему на плечо:

— Говорят, что ты самый любимый учитель в Париже со времен Абеляра и что тебя давно уже зазывают в Оксфорд. Неужели ты думаешь, что Бог хочет, чтобы ты оставил своих учеников и растрачивал свой дар впустую, бродя по пыльным дорогам между Компостелой и Иерусалимом, падая ниц возле каждой придорожной часовни?

— Да. — Непоколебимая уверенность, сквозившая в его взгляде, поразила ее. — Думаю, Господь хочет, чтобы я преодолел гордыню и смирился. Я уверен, что он хочет именно этого.

Мартина снова вздохнула. Отговаривать или убеждать его было бесполезно.

— И это паломничество продлится год?

— Может быть, и два. — Он накрыл ее руку своей ладонью.

— Целых два года?! — воскликнула Мартина.

— А когда вернусь, то отправлюсь преподавать в Оксфорд, а не в Париж, так что мы будем часто видеться, — продолжал Райнульф.

— Прошу тебя, Райнульф, не уезжай. Не оставляй меня одну на два долгих года. Я не смогу без тебя.

— У тебя будет муж, он позаботится о тебе. Так что одна ты не будешь. — Райнульф погладил ее руку. — И кроме того, может быть, ты действительно полюбишь… — осторожно заметил он.

Она быстро выдернула руку, закрыла ладонями уши и повернулась к нему спиной.

— Мартина, ради Бога. — Он потянулся к ней, но она отстранилась и, обхватив колени руками, уткнулась в них лицом.

Он покачал головой.

— Ты ведешь себя так, будто любовь — это страшное проклятие, — заметил Райнульф.

— А разве нет? — сидя к нему спиной, спросила она. — Вспомни, что любовь сделала с моей матерью. Она отняла у нее силы, она уничтожила ее. Ведь мама так сильно любила Журдена. Просто боготворила его! Надеялась, что он женится на ней, после смерти твоей матери, и он не разубеждал ее. Но теперь-то я знаю, что бароны никогда не женятся на своих любовницах, не так ли?

— Да, не женятся, — согласился Райнульф.

— А мама этого не знала. Она просто верила в силу любви. Она была глупенькая. — Мартина повернулась лицом к брату. — А я нет. Замужество, может быть, и неизбежно, но любовь — это ловушка, и я не попадусь в расставленные ею сети.

— Но любовь ведь не всегда ловушка, сестра. Любовь может принести и счастье, может освободить твою душу, она может…

— Освободить душу?! — Мартина зло рассмеялась. — Душа моей матери принадлежала Журдену. Когда он женился на этой тринадцатилетней наследнице большого состояния и бросил маму, то забрал с собой и ее душу. У мамы ничего не осталось, после того как он отверг ее, кроме одиночества и опустошенности.

К горлу подступил комок. Мартина опустила веки и потерла глаза. Образ, часто являвшийся ей во сне и наяву, опять возник перед ней: роскошное свадебное платье из светло-зеленого шелка с золотыми нитями, украшенное тысячами крохотных блестящих бусинок, плывет по покрытой мелкой рябью поверхности озера. Платье, которое ее мама сшила для своей так и не состоявшейся свадьбы. Платье, в котором она, лишившись надежды, свела счеты с жизнью, в отчаянии бросившись в темную глубокую прохладу озера.

Эти видения доставляли Мартине жгучую боль, которая только росла и росла, превосходя по своей силе чувство одиночества и горе утраты. Эта боль стала для нее чем-то осязаемым, почти живым, темным и тяжелым, что поднималось изнутри, сдавливая ее словно цепями.

Мартина открыла глаза и увидела, что брат смотрит на нее печальным и немного беспомощным взглядом.

Глубоко и прерывисто вздохнув, она сделала слабую попытку улыбнуться.

— Говорят, в Англии не бывает лета. Наверное, это правда, потому что чем ближе мы подплываем к ее берегам, тем становится все холоднее…

Ее голос вдруг прервался. Она больно закусила губу, не позволяя себе расплакаться.

Райнульф придвинулся к ней и, обняв за плечи, стал нежно поглаживать по спине. Знает ли он, что на самом деле творится в ее душе? Знает ли, как она боится этого брака и сколько мужества потребовалось ей, чтобы согласиться ради него на замужество? Он что-то быстро шептал вполголоса. Мартина повернулась к нему, стараясь разобрать его слова.

— Да-да, Мартина. Я знаю теперь. Я постараюсь…

Звуки труб на верхней палубе возвестили о том, что «Дамская туфелька» причаливает к берегу. Мартина вскочила и подбежала к окну, Райнульф последовал за ней. Дождь, который лил непрерывно в течение всего плавания, почти прекратился. В серой пелене Мартина могла различить силуэты многочисленных кораблей, теснящихся на рейде гавани Балверхайт Гастингского порта.

— Помни, Мартина, — предостерег ее Райнульф, — если кто-нибудь в Харфордском замке начнет расспрашивать о твоей семье, родителях или о твоем родстве с королевой…

— Я должна держать язык за зубами, — нетерпеливо перебила она.

Да, она знала, что должна быть осторожной. Ведь Райнульф именно поэтому подыскал ей мужа так далеко от родины, что здесь никто не знал о ее незаконном происхождении. Годфри Харфордский был так обрадован перспективой женить своего сына на родственнице королевы, что не удосужился даже навести справки. Так что никому в Харфорде не было известно о том, что она была всего лишь незаконнорожденной двоюродной сестрой Алиеноры Аквитанской, бывшей королевы Франции, которая, добившись развода с Людовиком, вышла замуж за Генриха Плантагенета и стала английской королевой.

Даже сэр Торн, организовавший эту помолвку, знал только то, что Мартина была сводной сестрой его старого друга и соратника по крестовому походу, — Райнульф никогда не открывал ему обстоятельств ее рождения.