Линда Уинстед - Золотоволосый капитан

Лейтенант Дэвис слегка улыбнулся Лили. Конечно, он был рад отделаться от нее.

— Всех пленников или только капитана? — поддразнил он.

Лили слегка поморщилась. В следующий раз ей нужно получше скрывать свои настоящие чувства.

— Только капитана.

Лейтенант Дэвис расслабился, облокотился на поручни и отвернулся от Лили, вглядываясь в доки. Он медлил с ответом, и Лили испугалась, что вообще не получит его. И что же ей тогда останется делать?

— Я завидую вашему капитану, — произнес Дэвис, вновь поворачиваясь к Лили. — Полагаю, что могу сказать вам, где его будут держать, пока не переведут в тюрьму форта Уоррен. Возможно, охранники разрешат вам увидеться с ним, а возможно, и нет. Но, когда капитана Шервуда заключат в форт Уоррен, вы не увидите его до тех пор, пока не закончится война.

Лили слушала лейтенанта, сдерживая подступивший к горлу ком. Она твердо решила, что должна добраться до Квента прежде, чем его переведут в тюрьму.

Квент шагал из угла в угол тесной камеры, сжав зубы, каблуки постукивали по каменному полу. Шесть дней! Шесть дней несъедобной пищи, зловонной воды и совершенно без солнечного света и свежего воздуха!

Он легче переносил плохой рацион, чем отсутствие света и свежего воздуха. Здесь воняло потом, мочой и страхом, и все это смешивалось с запахами остальных узников тюрьмы, сидевших в маленьких камерах, расположенных вдоль узкого темного коридора.

Квент определял время по часам, в которые ему приносили скудную пищу. Первый раз — поздним утром, а второй раз — вечером. Без окна он не мог следить за проходившими днями, и от этого они казались бесконечно долгими.

Его черную трость отобрали еще на патрульном корабле. Квент слегка прихрамывал, но больше в ее помощи не нуждался. Слава Богу, он уже возненавидел эту дурацкую вещь.

Во время допроса на броненосце Квент рассказал о себе правду лейтенанту Дэвису и повторил ее в тюрьме. На борту корабля над ним посмеялись, и он не стал напрасно убеждать моряков. Это все равно не помогло бы, так как матросы Лили начали называть его «капитаном». Они стремились защитить ее любой ценой.

В тюрьме также не приняли всерьез признание Квента, но начальник тюрьмы все же согласился отправить запрос полковнику Ферфаксу, в Вашингтон. Квенту оставалось лишь ждать, когда в тюрьму Балтимора из Вашингтона придет ответ. И еще неизвестно, найдет ли посыльный в Вашингтоне полковника Ферфакса.

Квент не знал, что стало с Лили. Логика подсказывала ему, что если и родилась на свет женщина, способная постоять за себя, то ею являлась Лили Рэдфорд. Но он все равно беспокоился. Кругом бушевала война, и Квент не думал, что Лили станет прятаться от нее. Наоборот, он знал — если представится удобный случай, Лили бросится в самую гущу событий.

На корабле матросы-янки с огромным удовольствием рассказали ему о том, что «Хамелеон» взорвался и пошел ко дну. Пленники в трюме слышали раскаты взрыва, и Квент с облегчением воспринял новость о случившемся. К тому времени, как ему сообщили об этом, Квент уже оставил попытки убедить северян в том, что он не капитан «Хамелеона», и поэтому безразлично отнесся к его гибели. Судя по разговорам, никто не пострадал, но груз пошел ко дну вместе с кораблем. Услышав об этом, Квент преисполнился уверенности, что Лили каким-то образом приложила к взрыву свою изящную ручку.

Лили… черт ее побери! Квент не знал, чего ему хотелось больше — поцеловать ее или отшлепать. Возможно, ему придется сделать и то, и другое. В распоряжении Квента находилось более чем достаточно времени за прошедшие шесть дней, и чем больше он размышлял, тем больше развлекала его сложившаяся ситуация. Лили была капитаном Шервудом, контрабандистом, солдатом, сражавшимся с неистовостью, какой Квенту еще не доводилось видеть; и ею двигала веская причина — месть.

Но Квент любил Лили. Любил так сильно, как уже не надеялся полюбить в своей жизни. Это чувство пугало его. Даже к Алисии Квент не испытывал подобного. Алисия, леди до кончиков пальцев, привлекала его к себе. Но в то же время выбор Квента основывался на том, что его будущая жена происходила из известной старинной семьи и во многом разделяла его взгляды на жизнь. Если бы жизнь Квента не приняла настоящий оборот, он был бы вполне доволен жизнью, женившись на Алисии и заведя детей. Доволен, но не счастлив. Квент занимался бы с ней любовью, но не с такой страстью, какая вспыхивала в нем всякий раз, когда он глядел на Лили. Его дни проходили бы скучно, спокойно и однообразно. И он никогда бы не встретил Лили.

Лили стала частью его самого, как будто слияние тел соединило их сердца и души. Время, проведенное с Лили, Квент воспринимал не как сделанный им выбор, а, скорее, как неизбежность, подарок судьбы.

Внезапно все головы заключенных повернулись на скрежет ключа в замке и тяжелая дверь, отделявшая их коридор от помещения охранников, со скрипом отворилась. Прошло не так много времени после утренней кормежки, и это означало, что стража пришла за кем-то из них.

Узники затаили дыхание. Квент уже знал, что из камер уводили либо на допрос, либо для пересылки в другую тюрьму. И как бы плохо ни содержали заключенных в Балтиморе, они понимали, что это место все же лучше большинства других.

У Квента промелькнула слабая надежда, что пришел ответ от полковника Ферфакса или одного из его адъютантов, хотя, конечно, еще слишком рано ждать возвращения посыльного.

Сержант направился к камере Квента. Щелчок повернувшегося в замке ключа эхом разнесся по узкому коридору.

— К вам посетитель, — процедил сержант голосом, полным ненависти. Квент смотрел ему прямо в лицо, не желая, чтобы его унизил этот маленький коренастый человек, получавший удовольствие, пиная пленников.

С Квента сняли кандалы, и, выходя из камеры, он слегка улыбнулся сержанту. Очевидно, полковник Ферфакс не медлил с подтверждением личности Квента.

Первым предупреждением прозвучали слова сержанта, раздавшиеся за спиной Квента:

— Самоуверенный ублюдок.

Поддавшись искушению, он попытался исподтишка лягнуть Квента по ноге. Раздался тихий смешок сержанта, и Квент, едва сдержавшись, повернулся к нему, но лишь для того, чтобы обнаружить заряженный и нацеленный прямо себе в лицо пистолет.

— Шагай, мятежник, — сказал сержант и тихо добавил: — Дай мне только предлог разнести твою самодовольную ухмылку.

Квент разочаровал сержанта, широко ему улыбнувшись, и повернулся спиной к пистолету, который сержант жаждал пустить в дело по любому малейшему поводу.

— Я устрою тебе тщательный обыск, когда ты закончишь, — шепотом предупредил сержант, открывая дверь в помещение охранников. — Такого обыска тебе и не снилось.