Валери Кинг - Любовное состязание

На сердце у нее стало легко, впервые за много месяцев. Не смея взглянуть в глаза Дункану, она продолжила свою исповедь:

— Не стану лгать, будто я к вам совершенно равнодушна, но поверьте, мне разум вовсе не чужд, хотя в последнее время у вас и не было возможности убедиться в моем добронравии. И все же я надеюсь, что мы могли бы стать друзьями. Я ценю ваше прямодушие, как и вашу доброту. И с нетерпением жду начала-турнира. Насколько я могла понять со слов мистера Девока, вы наделены выдающимися способностями и можете отличиться во всех видах предстоящих состязаний. И раз уж мы друзья, надеюсь, мне будет позволено радоваться вашим победам, не заботясь о том, что это может поставить вас в неловкое положение или еще о чем-то в этом роде.

Только теперь она осмелилась поднять на него взор и с удивлением обнаружила в его голубых глазах выражение нежного участия и тепла, растрогавшее ее до глубины души. «Я до конца дней своих буду его любить», — с грустью призналась себе Грэйс. Ей суждено окончить свои дни гувернанткой: эта страшная мысль ослепительной вспышкой промелькнула у нее в голове, но она решила, что не позволит себе впасть в уныние, по крайней мере сейчас, когда Дункан стоит с нею рядом и проявляет по отношению к ней такое неслыханное великодушие.

Казалось, он хотел еще что-то сказать, но в эту минуту на них обрушились Эммелайн и Конистан.

Грэйс почувствовала, как знакомые страхи охватывают ее с прежней силой, тем более, что лорд Конистан поклонился ей с самым суровым и нахмуренным видом. Слава Богу, что они с Дунканом не стали предметом всеобщего внимания: к ним подошли только Эммелайн с лакеями и Конистан, в то время как остальные гости, казалось, совершенно не интересовались тем, что происходит в дальнем конце гостиной. Одни весело болтали, другие не без труда пытались наладить разговор с партнерами, найденными по жребию. Сделав такое наблюдение, Грэйс немного успокоилась, и это дало ей сил, не теряя самообладания, выдержать полный скрытого напряжения обмен любезностями между братьями и Эммелайн. Поджатые губки и упрямо выпяченный подбородок хозяйки дома недвусмысленно свидетельствовали о том, что в данный момент она совсем не рада обществу виконта.

К ее удивлению, первым вступил в бой Дункан.

— Что-нибудь не так? — воскликнул он, обращаясь к брату. — Могу я узнать, чем вызвана недовольная мина на твоем лице? Или тебе не нравится праздник, устроенный Эммелайн? Что до меня, то я просто очарован, даже слов не нахожу!

Грэйс, не удержавшись, взглянула на Дункана расширенными от изумления глазами. Никогда раньше на ее памяти он не обращался к Конистану так… таким уверенным тоном. А когда Дункан обернулся к ней и даже подмигнул, ей показалось, что ее нервы не выдержат столь серьезного испытания, и она вновь лишится чувств. Но тут ее вовремя осенило, что, потеряв сознание, она рискует не узнать, каково будет продолжение захватывающих событий, а этого ни в коем случае нельзя было допустить! Поэтому Грэйс постаралась успокоиться, до боли стиснув в кулачки руки. Ни за какие блага на свете она не хотела бы упустить ни единой секунды предстоящей схватки!

Ответ Конистана был словно подернут инеем.

— Прекрасная вечеринка, я и не спорю!

Даже лакеи, стоявшие по бокам от Эммелайн с декоративными серебряными чашами в руках, обменялись взглядами, уловив накапливающееся в воздухе грозовое напряжение.

Услыхав, как Дункан спрашивает Конистана: «А ты уже выбрал себе партнершу?» — Грэйс в отчаянии скосила глаза сначала в одну чашу, потом в другую. Вопрос прозвучал вполне невинно, но поскольку одна из чаш была пуста, а во второй осталось всего две пары перчаток, — ее собственные и еще одни короткие, сшитые из черных кружев шантильи, принадлежавшие Эммелайн, — она сразу догадалась, что Дункан поддразнивает брата.

— Нет, не выбрал, — сухо ответил Конистан. — Я собирался сделать это, но, похоже, та пара, которую я искал, так до сих пор и не попала ни в одну из чаш. Мне это показалось чрезвычайно странным, ведь я своими глазами видел, как юная леди сняла перчатки и положила их поверх остальных! — Грэйс судорожно перевела дух и, подняв глаза, встретилась с его холодным и властным взглядом. — Но зато я вижу их сейчас! — продолжал он. — Мне это таинственное появление кажется совершенно непостижимым, ведь всего полминуты назад их здесь не было!

Конистан повернулся и направил свой пристальный суровый взор на Эммелайн. Та приняла вызов с равнодушной улыбкой и ответила совершенно невозмутимо:

— Смею заметить, что это уже не имеет значения, милорд, поскольку вы пропустили свою очередь и лишились права выбирать. Теперь вам придется подождать, пока свой выбор сделает Дункан.

После этого она сладко улыбнулась и сделала знак лакеям поднести чаши поближе.

Грэйс ясно видела, что виконт еле удерживается от резкого ответа, но ему пришлось смириться с невозможностью сделать выговор хозяйке прямо посреди бала, и он ограничился тем, что бросил многозначительный взгляд на Дункана, а потом на перчатки. Ей показалось, что Конистан пытается предупредить брата, однако Дункан явно и демонстративно решил не обращать на него внимания. Он разыграл целый спектакль: взял пару кружевных черных перчаток, поднес их к носу, сделал вид, что принюхивается, и почесал затылок, словно не зная, что предпринять. Затем он проделал то же самое с ее длинными белыми перчатками, даже приложил одну из них к руке Грэйс, а другую к бархатному, расходящемуся колоколом вишневому рукаву Эммелайн.

Не удержавшись, Грэйс рассмеялась. Ей стало особенно весело, когда она заметила удивление на лице своей подруги и оцепенелую гримасу, исказившую черты виконта.

— Я в затруднении, — провозгласил Дункан. — В сущности, мне приходится выбирать между двумя в равной степени прекрасными дамами. Однако должен признаться, что я всегда был неравнодушен, — тут он сделал театральную паузу, чтобы заставить брата еще немного помучиться неизвестностью, — к белым перчаткам.

Эммелайн не сдержала ликующего вопля. Повернувшись к Конистану, она воскликнула:

— Вот вы и остались в дураках, милорд! Ну а теперь ведите меня к столу, я умираю с голоду!

20

Когда гости разошлись на ночь, Дункан проводил брата в его, теперь уже скандально известную, спальню.

— Все еще не могу поверить! — повторял Дункан, обращая взор к Конистану, пока они пересекали парк, разбитый позади особняка. — Не могу поверить, что ты спишь в сарае!

Нежный аромат роз и цветов водосбора тянулся за ними следом, гравий мягко хрустел у них под ногами. Дункан уже успел выслушать в изложении Эммелайн всю историю о том, сколько хлопот и неприятностей доставил ей его сводный брат и как ее глупая шутка обернулась созданием печально знаменитых «хором».