Валери Кинг - Любовное состязание

Именно поэтому, оставшись наедине с Эм-мелайн на парадном крыльце Фэйрфеллз, он счел своим долгом объясниться с нею, попытаться убедить ее, что следует защитить мисс Баттермир от бесплодных надежд и разочарования. На какое-то мгновенье ему показалось, что он преуспел в своем намерении, но, увы, мучительное объяснение с Эммелайн свелось лишь к одному: она откровенно заявила, что — несмотря на отсутствие у него интереса к Грэйс — будет по-прежнему способствовать их сближению.

Как же так получилось, с улыбкой спрашивал себя Дункан, что теперь он относится к про-исходящему куда более спокойно и легко? Потому что Эммелайн во всем призналась? А может, он и сам понял, что ее попытки пробудить у него интерес к мисс Баттермир не принесут большого вреда, даже если ни к чему не приведут? Он хотел быть уверенным только в двух вещах: во-первых, что мисс Баттермир не пострадает от того презрения, которым общество склонно обливать особ, имевших несчастье стать мишенью великосветских сплетен, и во-вторых, что к концу турнира она не зачахнет с тоски оттого, что ее сердце окажется вопреки его желанию разбитым навеки.

Ему бы следовало побеспокоиться и о том, что любая связь между одним из Лэнгдейлов и одной из Баттермиров сама по себе могла дать пищу для новых сплетен, но поскольку он не питал к Грейс никаких чувств, помимо чисто дружеских, у него не было причин тревожиться по этому поводу.

Поскольку его голова была забита мыслями о мисс Баттермир, Дункан не удержался от соблазна снова обратить к ней свой взгляд и в который раз подивиться чуду ее преображения.

«Как только турнир закончится, — лениво размышлял он, — она вновь вернется в приход своего папаши и, безусловно, покорит сердца всех неженатых землевладельцев в радиусе десяти миль. И это заставит ее быстро позабыть о Дункане Лэнгдейле». Мысль о том, что ее сердце может оказаться столь непостоянным, должна была бы его утешить, но вышло совсем наоборот. Дункану пришлось напомнить себе, что о нраве мисс Баттермир ему ничего не известно и не стоит судить ее за глаза.

Все, в чем он мог бы присягнуть в ту минуту, когда близняшки Брэмптон привели в чувство шута, растянувшегося в притворном обмороке у ног Грэйс, так это в том, что она выглядит чертовски привлекательно в ярко-синем, сшитом по моде и по фигуре бальном наряде, и что ей очень идет эта короткая прическа с кудряшками, вьющимися у щек.

Сожалея о своем чересчур суровом ответе брату, Дункан в то же время ощутил неодолимое желание подшутить над ним. Обернувшись к Конистану, он заговорил самым искренним тоном:

— А знаешь, твой вопрос меня заинтриговал. И правда, кто будет моей парой на сегодняшний вечер? Смогу ли я узнать перчатки какой-нибудь из тех дам, с которыми желал бы потанцевать? Я безмерно сожалею, что не успел более внимательно изучить несколько пар, особенно те, что были на руках у мисс Баттермир. Кстати, она сегодня прекрасно одета и причесана, ты не находишь?

Изумленное выражение, промелькнувшее в серых глазах брата, доставило Дункану несказанное удовольствие, тем более что Конистан не сумел его скрыть, сколько ни пытался. Не удержавшись от улыбки, Дункан вставил в глаз монокль и принялся пристально изучать Грэйс. Он увидел, как она шутливо шлепнула разыгравшегося шута по рукам. Несчастный разразился такими картинными рыданиями, что все его бубенчики затряслись с неистовой силой, и он поплелся прочь, стеная и волоча ноги. Дункан почувствовал, как в его душе неудержимо растет интерес к этой юной леди, которой он раньше совершенно не замечал, считая ее косноязычной дурнушкой. Грэйс весело рассмеялась вместе с близняшками Брэмптон, и это зрелище совершенно сразило Дункана. Никогда прежде ему не доводилось видеть ее столь откровенно веселой, но зато ему живо вспомнились слова Торни о том, что ей следует чаще улыбаться. Ну что ж! Вот сейчас она как раз улыбалась, ее лицо как будто светилось изнутри, огоньки свечей плясали и переливались в ее голубых глазах. Она была просто чертовски хороша!

19

— Ты должна немедленно положить их обратно! — прошептала Грэйс, судорожно ломая руки. — Как ты могла, Эммелайн? Ты ставишь мистера Лэнгдейла в неловкое положение! Что люди скажут? Он меня никогда не простит!

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — невозмутимо отозвалась Эммелайн. — Ты поднимаешь шум из-за полнейшей чепухи, уверяю тебя!

С ослепительной улыбкой она посоветовала подруге не быть такой ужасной трусихой и, разделавшись с Грэйс, вернулась к более насущным делам: ей предстояло подробно объяснить Бранту Девоку, как именно он должен поступать, чтобы выбрать перчатки себе по вкусу. Когда же Брант, повернувшись к Оливии Брэмптон, потребовал незамедлительно сообщить ему, что именно в ее перчатках было лавандовым, — цвет или вышивка, — Эммелайн со смехом остановила Оливию, уже готовую ответить, возгласом: «Не по правилам!»

— Вы не имеете права, дорогой сэр! Ни вы, ни кто-либо другой из присутствующих джентльменов не имеет права требовать от дамы своего сердца описания ее перчаток. Вы должны смириться с судьбой, какова бы она ни была.

Грэйс машинально уставилась на блестевшие в пламени множества свечей золотистые локоны подруги, каскадом струившиеся у нее по спине из-под венка полевых цветов. На сердце у нее скребли кошки. Она успела кое-что заметить, пока шут разыгрывал представление, умирая от безответной любви у ее ног. Во-первых, Конистан обменялся несколькими замечаниями со своим сводным братом, и по крайней мере одно из них, несомненно, касалось ее самым непосредственным образом, потому что виконт кивнул в ее сторону, пока говорил. Во-вторых, Дункан, отвечая Конистану, держался чрезвычайно холодно. Ей никогда не забыть гневного выражения, омрачившего его лицо в ту минуту. В-третьих, она поняла, что Конистан, как и она сама, заметил, что Эммелайн спрятала в рукав ее злосчастные перчатки. И хотя Грэйс не могла не рассмеяться, когда красавец-шут принялся целовать ее пальцы и сделал вид, что падает в обморок, сраженный ее красотой, на душе у нее было так тяжело, что она едва сумела связать несколько слов, чтобы ему ответить.

И все-таки такого она не ожидала! Получить столь резкий отпор от Эммелайн и быть лишенной даже права положить конец мошеннической проделке, возмущавшей ее до глубины души, — она не могла этого вынести! Нет, она больше не станет участвовать в задуманных Эммелайн авантюрах, и не важно, что они продиктованы самыми лучшими намерениями. На таких условиях ей не нужен Дункан Лэнгдейл! Грэйс слишком высоко его ценила, а теперь… как ей уважать человека, если его можно заманить в любовный капкан такими убогими уловками? Она хотела, чтобы Дункан полюбил ее за присущий ей добрый нрав (по крайней мере она на это надеялась), а не потому что Эммелайн Пенрит запихнула ее перчатки себе в рукав. Никогда!