Джейн Фэйзер - Шарады любви

— Совершенно верно, сэр. Но третье сословие избирает депутатов, представляющих его интересы, не из своей среды. В то время как первые два сословия проводят прямые выборы. Теперь о том, что касается целей, которые ставят перед собой Генеральные штаты. С момента учреждения верховного парламента эти цели практически не менялись. Генеральные штаты созывает король во время, опасное для государства. Правда, в последний раз это происходило сто пятьдесят лет назад. Сейчас порядок работы верховного парламента Франции и цели его существования для многих жителей страны совершенно непонятны.

— А каково отношение к ним простых граждан, мадемуазель?

— Судя по информации, которой я располагаю, сэр, большинство французов испытывают к Генеральным штатам смешанные чувства. В провинции, например, на них продолжают возлагать надежды. Городские жители настроены более критично, может быть, из-за свойственного им цинизма. Вы со мной согласны, сэр?

Уильям Питт утвердительно кивнул головой и задумчивым взглядом почти бесцветных глаз окинул маленькую, стройную фигурку девушки.

— Вы говорите, что простые французы испытывают смешанные чувства? — спросил он после непродолжительной паузы.

— О да, сэр! — поспешно подтвердила Даниэль, подумав, что выдержать этот допрос ей будет гораздо труднее, чем казалось сначала. — Я имею в виду, что не все надеются одинаково, — продолжала она, — у некоторых надежды совсем не осталось. Нельзя также исключать и растущее в народе озлобление. Последнее происходит от отчаяния. И это самое опасное, милорд. Не так ли?

Даниэль посмотрела сквозь вуаль на премьер-министра, чья прямая, гордая осанка никак не вязалась с довольно небрежным и даже неряшливым внешним видом. Он снова утвердительно кивнул головой, как бы приглашая девушку продолжать свой рассказ. И Даниэль заговорила вновь:

— Временами создается впечатление, что большинство граждан страны доверяют своему королю и почитают его. Но вот австриячка вызывает всеобщую ненависть! Во Франции ее считают причиной всех несчастий и, кроме того, обвиняют в развращении монарха.

— Вы придерживаетесь такого же мнения о Марии Антуанетте, мадемуазель?

— Я считаю ее очень глупой женщиной, сэр. Она не понимает того, что звание королевы дает не только права, но и накладывает определенные обязанности. В то время как французы голодают, их королева строит себе и своим фаворитам площадки для игр, затрачивая на это громадные средства из уже и без того истощенной казны. Все это делается на глазах у тех, кто вынужден отказывать себе в куске хлеба, чтобы накормить детей. Пока Мария Антуанетта в одном из своих новых замков разыгрывает роль крестьянки в любительском спектакле, Франция прозябает в ужасающей бедности, страдая от гнета тиранов, избавиться от которых может, лишь пролив их кровь.

Голос Даниэль звучал ровно, но оба ее слушателя чувствовали, сколько страсти она вкладывает в каждое свое слово.

— Вы, видимо, действительно уверены в том, что говорите, мадемуазель!

Этот скрытый вопрос премьер-министра заставил Линтона изменить свои намерения и не намекать мадемуазель, что разговор пора закончить. И Даниэль продолжила:

— Я говорила только о том, что сама видела и слышала, сэр. Моя собственная семья принадлежала к самым худшим и, к сожалению, весьма типичным образцам домостроя. Ее постигла трагическая судьба, которая не минует и остальные подобные семейства, если только Генеральные штаты не придут к какому-нибудь трезвому решению. Некоторые дворяне предвидят, какая страшная беда угрожает стране. Среди них граф Мирабо и герцог Орлеанский. На засеДанни Генеральных штатов они будут представлять третье сословие, а не дворянство. Миллионы простых людей Франции возлагают на них большие надежды. И еще они верят, что король Людовик Шестнадцатый сердцем остается со своим народом.

Что ж, возможно, его величество и впрямь желает им всем добра и готов отстаивать их интересы. Но вот понимает ли он эти интересы, я не знаю. Боюсь, они не совпадут с истинными интересами третьего сословия…

Последняя фраза была сказана с такой убийственной иронией, граничащей с цинизмом, что граф Линтон откровенно испугался. Хотя и не мог не сказать себе, что заявление Даниэль стало для него неожиданностью. Но больше всего Джастина поразило, что сидевшая перед премьер-министром спокойная, рассудительная дама ничем не напоминала отчаянного сорванца, вырученного им не так давно из драки в темном парижском переулке, уличного мальчишки, взятого им под свою опеку.

Но Уильям Питт и не собирался заканчивать беседу. Более того, к отчаянию Линтона, премьер неожиданно заговорил на запретную тему:

— Мадемуазель, я отлично понимаю, что вам следует вести себя очень осторожно. И также понимаю, почему это так необходимо. Но все же, смею просить вас, чтобы вы рассказали немного больше о себе.

— Мне лично очень хотелось бы открыться перед вами, милорд. Но мистер Джастин Линтон строго следит за тем, чтобы я соблюдала правила приличия и…

— Как вам не стыдно, Даниэль! — поспешно проворчал Линтон, повертываясь к Питту и открывая перед ним свою нюхательную табакерку. Тот взял щепотку табаку и произнес с легким поклоном в сторону Джастина:

— Уверяю вас, граф, что мне можно довериться.

— Я в этом не сомневаюсь, сэр, — с точно таким же поклоном ответил граф и посмотрел на Даниэль. — Можете поднять вуаль. И расскажите мистеру Питту все, что посчитаете нужным.

Девушка тотчас же встала, освободилась от тяжелой бархатной накидки, сняла также и шляпку с вуалью.

— Я чуть не задохнулась в этих пеленках, — сказала она с милой улыбкой, не забыв бросить быстрый взгляд в сторону висевшего над камином большого овального зеркала. — А теперь я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным предложением, господин премьер-министр, и выпью чего-нибудь освежающего или, возможно, тонизирующего.

Уильям Питт, улыбнувшись в ответ, протянул руку к стоявшему на столике графину. Он никак не ожидал, что тщательно задрапированное создание женского пола окажется столь очаровательной девушкой, одетой к тому же с безупречной элегантностью.

— Могу я предложить вам бокал лимонада, мадемуазель? Или вы предпочитаете миндальный ликер?

— Я бы выпила портвейна.

— Он как раз находится в графине, который держит в руках мистер Питт, — вставил словечко граф. — Портвейн действительно замечательный!

Линтон повернулся к премьер-министру и торжественно объявил:

— Видимо, я должен сделать официальное заявление. Господин премьер-министр Англии! Разрешите представить вас, графа Чатама, леди Даниэль де Сан-Варенн.