Джейн Фэйзер - Шарады любви

— Боюсь, что да, — торжественно ответил Джастин. — Без него платье будет плохо сидеть на вас. Мы не будем его очень сильно затягивать, ведь у вас от природы такая тонкая талия.

Девушка слегка покраснела, но промолчала и просто вручила графу злосчастный корсет. Линтон, улыбаясь про себя, принялся ловкими пальцами шнуровать его на спине девушки. При этом он изо всех сил старался подавить в себе желание положить ладонь на ту мягкую часть ее тела, где оно начинает делиться пополам.

— Оказывается, милорд, вы имеете немалый опыт в одевании женщин, — не без ехидства ввернула Даниэль. — Признайтесь, в любовницах у вас не было недостатка?

Девушка слегка отстранилась и элегантно, как балерина, согнув ногу в колене, шагнула в первую из трех лежавших на ковре нижних юбок.

— Вы выбрали неподходящую тему для приличного разговора, Даниэль, — жестко ответил граф.

— Что ж, думаю вся эта обстановка отнюдь не подходит для светских бесед. Не правда ли? — парировала Даниэль.

В глазах у нее запрыгали чертенята, а на щеках от озорной улыбки вновь образовались ямочки. Уголки губ графа чуть вздрогнули, но он сказал холодным тоном:

— Возможно, это так. Однако советую вам воздерживаться от подобных замечаний в чьем-либо присутствии. Допустим, я не нахожу в них ничего предосудительного, но другие люди могут отнестись к вашим словам совсем иначе.

Даниэль в ответ состроила гримаску, из которой можно было хорошо понять ее отношение к тем «другим». Граф внимательно посмотрел на девушку, и в душе его шевельнулось недоброе предчувствие. Она же, не обращая на Джастина внимания, принялась с любопытством изучать кринолин.

— Скажите, милорд, а как в этом проходят через дверь?

— Это еще очень маленький обруч, дитя мое. С ним у вас не будет никаких хлопот. Когда же привыкнете к нему, то без труда сможете проходить где угодно в кринолинах и пошире. А теперь нам следует поторопиться, я страшно голоден. Ужин, наверное, совсем остыл, пока мы здесь болтали. Кроме того, должен вам сообщить, что в восемь часов нас ждет премьер-министр Питт.

— Ах, вот почему я должна так одеться! Кстати, надеюсь, что ваш премьер не знает мою историю? — с тревогой в голосе спросила Даниэль, утонув с головой в оборках платья.

— Нет. Он даже не увидит вашего лица. Говорить вы будете только по-французски и отвечать лишь на те вопросы, которые он вам задаст. Никакой собственной инициативы! Господин Питт сам спросит о том, что ему нужно. А теперь повернитесь. Я хочу на вас посмотреть.

Даниэль медленно повернулась лицом к графу, почему-то сразу застеснявшись. Она чувствовала себя очень странно и неловко в этом новом наряде. Ведь всю жизнь она одевалась, как подобает несовершеннолетней девочке. И сейчас просто не могла себе представить, как выглядит со стороны.

Граф вставил в глаз монокль и внимательно осмотрел стоявшую перед ним Даниэль. Платье сидело отменно. Скромно декольтированная высокая грудь, поддерживаемая корсетом, как бы растекалась вверх к слегка оголенным плечам и гладкой стройной шее. Линтон невольно потупил взор, почувствовав, что едва может устоять перед подобным искушением.

— Я ошибся, — тихо произнес он, — когда сказал, что однажды вы превратитесь в прекрасную женщину. Вы уже сейчас совершенно неотразимы, миледи.

Даниэль покраснела до корней волос и прошептала:

— Правда, сэр?

— Совершеннейшая правда, Даниэль. Посмотрите в зеркало, если не верите мне.

Джастин взял девушку за плечи и повернул лицом к высокому зеркалу, висевшему в простенке между окнами. Даниэль взглянула и застыла в изумлении. На нее смотрела девушка, одетая в длинное, удивительно подчеркивавшее фигуру платье. Его зеленый цвет красиво оттенял матовую белизну кожи и бездонную глубину огромных темно-карих глаз. Под нежной тканью рукавов с кружевными манжетами угадывались тонкие руки с изящными запястьями. Стройную, точеную талию охватывал широкий пояс. Из-под оборок платья проглядывали крошечные ножки в почти детских светло-зеленых туфельках.

Линтон незаметно вышел в свои апартаменты, но через несколько минут вновь вернулся. В одной руке у него была коробочка с фирменной маркой самого известного в Лондоне ювелирного магазина, в который граф заезжал несколько часов назад. В другой руке граф нес зеленую кружевную косынку тончайшей работы. Джастин подошел сзади к Даниэль и накинул косынку вокруг шеи девушки так, чтобы угол платка закрывал декольте.

— Пока вы не вышли из младенческого возраста, надо блюсти девичью скромность, — шепнул он и улыбнулся.

— Помнится, вы говорили, что мне нечего закрывать, — уколола графа Даниэль.

— Я так сказал? Ай-ай, как нехорошо с моей стороны! Вы, верно, очень тогда на меня разозлились.

И граф открыл коробочку, в которой оказалась брошь, усыпанная мелкими бриллиантами. Даниэль взглянула на украшение и восхищенно всплеснула руками:

— Ой, какая прелесть! Я могу надеть ее?

— Конечно.

— Обещаю, что буду носить очень осторожно. Какая чудесная вещица!

— Она ваша.

Даниэль в замешательстве взглянула на графа:

— Моя?

— Да.

— Но, милорд, я… я не могу… Не могу ее принять. Вы и так сделали мне слишком много подарков.

— Опять вы ведете себя глупо и по-детски. Я предпочел бы видеть вас неприступной, упрямой и даже не всегда любезной. А вижу перед собой наивного ребенка. Честное слово, Даниэль, это скучно! Прошу вас оказать мне честь и принять подарок. Впредь я не желаю слышать от вас подобные глупости. Понятно?

— Вполне понятно, милорд, — с улыбкой ответила Даниэль. Она грациозно присела и протянула графу для поцелуя свою изящную ручку с тонкими длинными пальцами.

— Это же великолепно, Даниэль! — воскликнул Джастин, наклоняясь и поднося кончики ее пальцев к губам. — Теперь я вполне уверен, что вы хорошо знакомы с правилами этикета.

— Конечно, милорд. А вы в этом сомневались?

— И вновь достоин порицания, — пробормотал Линтон извиняющимся тоном. — Но поймите меня правильно, Даниэль. До сих пор я имел дело с дерзким уличным мальчишкой, непомерно гордым, кичащимся своей независимостью и превосходно галопирующим на лошади. И вся его одежда соответствовала образу отчаянного сорванца: в ней было удобно бегать по улицам, болтать с прислугой, ввязываться в драки и все такое прочее.

— Но на лошади я скакала как следует! — запротестовала Даниэль, ибо это было единственное из сказанного графом, с чем она могла спорить.

— Согласен. И все же я ни разу не видел вас сидящей в седле с видом светской леди.

— Этого я действительно терпеть не могу. Если не ездить по-мужски, расставив ноги, то лучше уж совсем не садиться на лошадь!