Этель Стивенс - Прекрасная пленница

– Это экипаж кади, – с ударением сказал посланный Джузеппе.

– Погодите, Джованни! – остановил Риккардо друга. – Давайте выработаем раньше план действий.

– Проще всего известить полицию.

– Ничуть не бывало, – горячо возразил Риккардо, – вы и не подозреваете, что тут замешано. Если вам дорого счастье Аннунциаты и Джоконды, не вызывайте полицию.

– А что если вагоны будут осмотрены по дороге в Тунис? Каково будет мое положение? Что-то надо сделать.

– Пока надо сказать, что в этих ящиках – снаряжение для вашего лагеря, присланное вам из Туниса в виду того, что в округе неспокойно.

– Заявить притязания на снаряжение? Но в четырех вагонах не меньше восьмидесяти ружей. К чему такое количество? Как я объясню?

– До ружей дело не дойдет. Начальник станции не знает ведь, что платформы с двойным дном Мы можем вернуться ночью и забрать ружья. А теперь идем.

Когда они подходили, от группы отделились и направились к ним взволнованный начальник станции и еще более взволнованный таможенный офицер.

– Месье Сан-Калогеро! Выясните недоразумение! Господин кади утверждает, что эти ящики присланы ему, и в доказательство предъявляет письмо Си-Измаила. А ваш человек заявляет, будто они представляют собственность лагеря в Эль-Хатере и без вашего разрешения никому выданы быть не могут.

Кади, необычайно тучный человек в монументальном тюрбане, подхватил сказанное начальником станции, рассыпался в уверениях, и все присутствующие заговорили разом, каждый во весь голос.

Как только ему удалось вставить слово, Джованни сказал:

– Мне очень жаль вступать в конфликт с господином кади, но я тоже рассчитывал получить из Туниса кое-что с этими же вагонами, и, судя по внешнему виду ящиков, не сомневаюсь в том, что они присланы мне.

– У мсье нет письма в подтверждение его слов, – заявил кади, с торжествующим видом помахивая своим документом.

– Письмо, конечно, есть, но вряд ли стоит посылать за ним в Эль-Хатеру. Нельзя ли проще разрешить спор? Быть может, господин кади согласится сказать, что должно быть в его ящиках?

– Одежда и книги, – сказал тот, моргая черными, как бусинки, глазами. – Си-Измаил посылает их для бедных учеников «зауйи» при одной из мечетей.

Джованни улыбнулся.

– Чего же проще? А в моих ящиках должно быть снаряжение для нашего лагеря в Эль-Хатере. В Тунисе ходят слухи, что здесь неспокойно, и мне присылают средства защиты. Спорить незачем: достаточно вскрыть ящики, чтобы выяснилось, кому они принадлежат.

– Я протестую, – вскричал кади, весь побагровев, – это оскорбительно и для Си-Измаила, и для меня.

– Но почему же, – пытался его успокоить начальник станции. – Предложение вполне разумное.

Препирательства продолжались некоторое время, но, в конце концов, таможенный офицер, хотя и очень неохотно, стал вскрывать первый ящик.

Начальник станции, с видом арбитра, смотрел ему через плечо.

– А-а! Книги! – воскликнул он вдруг.

Сенсация! Приунывший было кади приободрился! Джованни смутился.

Но Риккардо, опустившись на колени возле ящика, просунул в него руку и вытащил книгу Коран в пергаментной обложке. Засунул руку ещё раз.

– Это не книги, – крикнул он, вытаскивая картонную коробку.

Начальник станции осторожно раскрыл ее затем нагнулся над ящиком. Минута напряженного молчания.

– Мсье Сан-Калогеро, – сказал начальник станции, выпрямляясь, – вы правы.

– Бесполезно вскрывать другие ящики, – мрачно заявил таможенный офицер. – Я удовлетворен.

– Все удовлетворены, я полагаю, – улыбнулся Джованни. – Я уверен, господин кади, что ящики с книгами и одеждой для ваших бедных студентов прибудут в свое время.

Потерпевший поражение кади, весь бледный от гнева, уселся в свой экипаж. Толпа разошлась.

Риккардо и Джованни поблагодарили начальника станции, гордого сознанием, что он сыграл в этом деле роль Соломона, сдали на его ответственность ящики и, в сопровождении Джузеппе, вышли со станции. Солнце садилось, и рельсы горели, как расплавленные. На белых домах играли красные отблески.

Пока они шли к отелю, небо темнело, краски наката угасали. На юге мрак наступает сразу после захода солнца. Джованни и Джузеппе простились с Риккардо. В гостиной Риккардо застал одну Аннунциату, – Джоконда переодевалась у себя наверху. В комнате, с пестрой деревянной обшивкой, было почти совсем темно. Риккардо привлек Аннунциату к себе и поцеловал ее.

– Ты серьезно хочешь, чтобы мы были друзьями? – спросил он.

Она не отвечала, но и не вырывалась, даже как будто доверчиво прижималась к нему. Он был удивлен. Неужто это та самая девочка, которая с таким негодованием отнеслась недавно к его поцелую? Он целовал и целовал ее, недоумевая, чем объясняется ее покорность. Но вдруг она вырвалась с негромким восклицанием:

– Не надо, Риккардо! Я не могу… – Глаза ее были полны слез.

– Что такое? Что с тобой? – спросил он и, обняв ее, подвел к окну и усадил в кресло.

Потом повернул выключатель.

– Скажи, – уже другим тоном заговорила Аннунциата, – уладилось ли дело? Что это было?

Риккардо улыбнулся.

– Столкновение Джузеппе с таможенными. Пустяки.

– А я испугалась. У меня было такое чувство, будто что-то угрожает нам.

– Надеюсь, оно рассеялось? – шутливо спросил Риккардо.

– Нет… не скажу.

Он рассмеялся и обнял ее за плечи, успокаивая как в тот день, когда умер ее фламинго.

Спустилась ночь. Оставивши на дороге автомобиль под охраной Джузеппе, Риккардо и Джованни в сопровождении одного мальтийца прокрались на вокзал. Но когда, оторвавши одну-другую планку в первой платформе, они хотели вытащить содержимое тайника, – оказалось, что там пусто. Даже циновки были убраны. То же самое повторилось и на остальных платформах. Риккардо внимательно осмотрел вагоны и открыл, что у всех второе дно бесшумно выдвигалось наподобие ящика. Те, кому предназначались ружья, уже успели побывать здесь!

ГЛАВА III

Риккардо чувствовал, что ему не до сна и, глубоко задумавшись, продолжал сидеть в гостиной после того, как его кузины ушли к себе. Потом, надевши шляпу, вышел на свежий воздух.

Он направился к ярко освещенному городу, прошел массивными воротами, которые туземцы называли Баб Джеллэдин, и свернул в крытый рынок, где оказался чуть ли не единственным, если не считать нескольких французских солдат, европейцем. Все лавки так и сияли огнями, напоминая подземный дворец из «Тысячи и одной ночи», а между ними сновала густая толпа – всё тюрбаны и ярко-красные фески.