Патриция Гэфни - Одинокий волк

– Ершики для трубок, липучка для мух! Ершики для трубок, липучка для мух!

Майкл уже усвоил к этому времени, что глазеть не полагается, и поэтому дождался, пока они не прошли мимо маленького мальчика, стоявшего возле афишной тумбы с подносом в руках.

– Он клоун? – шепотом спросил Майкл. – Почему он так смешно одет?

Мальчик был одет в дырявое, оборванное, грязное тряпье, подпоясан веревкой, а на голове у него была мятая замызганная шапка. У него было лукавое детское личико, делавшее его похожим на лисенка, а во рту не хватало двух передних зубов.

– Он бедный, – прошептал Сэм в ответ.

– У него нет родителей?

– Не знаю, может быть, и нет. Но он не нищий, он уличный торговец. Он продает ершики и липучку для мух.

– Давай купим.

– 0'кей.

Они купили липучку и все ершики для чистки трубок, но цена составила всего семьдесят четыре цента. У них еще осталось два четвертака: в обрез на билеты, чтобы добраться до дому.

– Хочешь, возьми и эти тоже, – сказал Майкл, протягивая мальчику монетки.

Малыш посмотрел на деньги и перевел вопросительный взгляд на Майкла.

– Можешь их взять, если хочешь. Пятьдесят центов. Подарок.

Мальчишка протянул руку, быстрым движением сгреб монетки с ладони Майкла и опустил их в карман. Потом он вдруг словно чего-то испугался и бросился бежать.

– Ну вот, Майкл, больше у нас не осталось денег, – сокрушенно сказал Сэм. – Что же нам теперь делать? Как мы попадем домой? – Очень просто, – ответил Майкл. – Пойдем пешком.

– Сэм, о чем ты только думал? Нет, ты мне скажи! Ты вообще думал головой или нет?

– Я думал, мы успеем вернуться. Я даже не думал, что вы… то есть я…

– Ты что, надеялся, что мы не заметим твоего отсутствия? – грозно вопрошала тетя Эстелла. – Я правильно поняла? Ты тайком сбежал из дому, верно?

Бедный Сэм повесил голову. Сидни чуть было его не пожалела, но на этот раз она была рассержена не меньше, чем ее тетушка.

– Мы не сбежали, – ответил он, глядя в пол. – Мы просто ушли. И не надо кричать на Майкла, он ни в чем не виноват.

– Вы мне не указывайте, кого мне бранить, молодой человек.

– Но я ему сказал, что это будет урок! По арифметике и как…

– Да-да, все это мы уже слышали. Мы знаем, как ты растратил все свои сбережения на сладости и всякий вздор и… на эту дурацкую шляпу!

Майкл побледнел и дрогнул под грозным взглядом тети Эстеллы. Вид у него был несчастный. Сидни даже захотелось его обнять, да вот беда – еще больше ей хотелось его придушить.

– Харли, тебе есть что сказать своему сыну?

–А?

Отец оторвался от грудки цыпленка, которую резал в эту минуту на своей тарелке. Из-за двух беглых преступников обед отложили на непривычно поздний час, и профессор успел проголодаться.

– Э-э-э… как прошел урок? Он справился с заданием? Тетя Эстелла громко фыркнула от возмущения, но Сэма это не смутило.

– Ой, папочка, он отлично справился! Он держал деньги у себя и платил за все, и получал сдачу, и пересчитывал, и все делал правильно. Ни разу не ошибся.

– Вот и хорошо…

– Харли!

– А? Гм… да. – Профессор Винтер заставил себя ; нахмуриться. – Не могу тебе впредь позволить вот так убегать, никого не предупредив. Ты напугал свою тетю, напугал сестру. Мы чуть полицию из-за тебя не вызвали. Скажи, что ты просишь прощения.

– Я прошу прощения.

– Вот так-то. А теперь… Этого тетя Эстелла не могла вынести, она чуть не перешла на визг:

– И это все? Майкл и Сэм уже успели перевести дух и даже двинуться к своим местам за столом, но не тут-то было.

– Вы, – сказала она, указав пальцем на Майкла, – немедленно покиньте комнату. Семья желает продолжить разговор в узком кругу.

Тетя Эстелла никогда не называла его по имени: то ли не верила, что оно у него есть, то ли считала, что он его не заслужил. В первую минуту Сидни обрадовалась, что он будет избавлен от продолжения неловкой и неприятной сцены, но тут же изменила свое мнение, как только взглянула на лицо Майкла.

– О тетя, позвольте ему остаться, – торопливо вступилась Сидни, отодвигая свой стул от стола.

Тетя Эстелла не позволила племяннице встать: она поднялась сама и властной рукой усадила Сидни на место, больно сжав ее плечо.

– Будьте любезны уйти, – повторила она ледяным голосом.

Бедный Майкл повиновался. Новая щегольская шляпа, которую он и не подумал снять, особенно подчеркивала страдальческое выражение его лица.

Сэм в наказание за свои грехи был оставлен без обеда, весь следующий день ему было ведено не выходить из своей комнаты и написать сочинение на три страницы о необходимости послушания. Совесть не позволила Сидни оспаривать приговор: Сэм поступил неправильно и напугал ее до полусмерти. Но ее сердце не могло вынести, когда младшего братишку наказывали за его детские проступки, даже если наказание было заслуженным. В этот вечер она поступила как всегда: нанесла тайный визит в его комнату, временно ставшую темницей.

– И о чем ты только думал?

Она присела на кровать брата и прижала его к себе. Сэм уткнулся головой в колени Сидни, всхлипывая и вздрагивая всем телом.

– Я не знаю. Я думал, никому дела нет до нас – где мы гуляем и когда вернемся.

– Сэм, как ты мог такое подумать? Да мы все чуть с ума не сошли от беспокойства!

– Только не папа.

– И папа тоже, – автоматически возразила Сидни. – Он просто виду не подает. Нет, честное слово, я разочарована в тебе, Сэм. Я думала, ты умнее.

– Я уже и раньше ездил на поезде, – сказал он в свое оправдание.

– Ты был не один.

– Я и в этот раз был не один. А Майкл все делал правильно, Сид. Он замечательный. Мы с ним отлично провели время…

– Почему ты не спросил разрешения? Сэм ничего не ответил.

– Я думаю, потому что знал, что ты его не получишь. Я права?

– Да, – промямлил он.

– Проголодался? – засмеялась Сидни.

– Да! – Он подскочил в кровати, почувствовав, что прощен. – А что ты мне принесла?

С жадностью поглощая бутерброд с цыпленком и помидором, который Сидни контрабандой принесла из кухни, Сэм рассказал ей, почему они с Майклом так поздно вернулись домой. – Он отдал все оставшиеся деньги бедному мальчику на улице. Мы не смогли сесть на поезд, и он предложил пойти пешком. И мы пошли, но я скоро устал, и тогда он посадил меня к себе на плечи и нес почти всю дорогу. Мы шли прямо вдоль железной дороги, и ты просто не представляешь, Сид, как быстро он умеет хохлить! Он только попросил меня нести его ботинки: сказал, что в них ногам больно и они мешают идти. Он шел прямо по камням, по всему, что попадалось под ноги, и ему совсем не было больно. Люди нас видели, но никто ничего не подумал: все решили, что мы просто гуляем. Они же не знали, как далеко нам идти! А когда мы дошли до дому, он ни капельки не устал.