Кэтлин Вудивисс - Волк и голубка

— Ненавижу? — удивился Вулфгар. — С чего бы мне ненавидеть тебя, само воплощение мужского желания?

Мысли девушки лихорадочно заметались, но, как ни старалась она припомнить каждую мелочь из предыдущего разговора, не находила причин мрачного настроения Вулфгара. В тот же миг на ум пришли издевательские слова Paгнора, и Эйслинн задохнулась от ужаса.

— Боишься, что я ношу дитя другого мужчины, господин? — дерзко спросила она и увидела, как серые глаза потемнели, словно грозовые тучи. — Должно быть, тебе трудно смириться с тем, что в чреве у меня твой собственный ребенок, хотя ты никогда не узнаешь наверняка, кто его отец.

— Замолчи, — раздраженно бросил Вулфгар.

— Нет, сэр.

Эйслинн упрямо покачала головой, и непокорные локоны разметались по плечам.

— Я хочу знать правду. Что, если я беременна? Поведешь ли ты меня к алтарю, чтобы спасти невинную душу от участи, которая выпала на твою долю?

— Нет, Ты уже слышала мой ответ священнику. Эйслинн попыталась сглотнуть застрявший в горле ком.

— Ответь мне только на один вопрос, — с трудом выговорила она. — Уверен ли ты в том, что твоего ублюдка не произвела на свет другая несчастная? Были ли все твои любовницы бесплодны?

Его хмурое лицо сказало ей обо всем, и девушка не знала, смеяться ей или плакать.

— Ты насладился бы мной больше, будь я подобна остальным женщинам, верно? — Эйслинн подошла ближе и, стараясь казаться спокойной, добавила: — Я отчаянно надеюсь, что тоже окажусь бесплодной, поскольку тебя вряд ли обрадует появление моего ребенка.

Вулфгар поморщился, но промолчал, хотя слова девушки больно его укололи. Грубо притянув Эйслинн к себе, он зловещим взглядом впился в нее.

— Нравится это тебе или нет, Эйслинн, но не думай, что честь можно спасти, пожертвовав собой. Я слышал о женщинах, которые смерть предпочли позору. Но я считаю это глупостью.

— Глупостью? — мягко улыбнулась девушка. — А мне это кажется достойным поступком.

Вулфгар схватил ее за плечи и стал трясти, пока у Эйслинн не застучали зубы.

— Помоги мне Бог, девушка, я велю приковать тебя к моему поясу, лишь бы удостовериться, что ты ничего не сотворишь!

Эйслинн, рванувшись, отскочила и окинула его пронизывающим взглядом сквозь застилавшие глаза слезы.

— Не бойся, благородный лорд. Я дорожу своей жизнью. И если успела забеременеть, обязательно выношу дитя, признаешь ты его своим или нет.

— Я бы не хотел иметь твою смерть на совести, — с облегчением признался Вулфгар.

— И к тому же кто тогда будет твоей шлюхой? — с горечью бросила она.

— Эйслинн, — одернул он, — придержи язык. Я устал от бесконечных колкостей.

— Неужели, господин? Не думала, что столь грозный рыцарь испугается языка какой-то девчонки.

— Своим ты то и дело пускаешь кровь, — вспылил Вулфгар.

— Прошу прощения, сэр, — смиренно пробормотала она. — Мой господин сильно страдает?

— Господин! Господин! — передразнил он, не обращая внимания на издевательский тон. — Я сказал, как меня зовут! Эйслинн вскинула голову:

— Неужели ты позволишь рабыне звать тебя по имени?

— Я требую этого, Эйслинн! — воскликнул он, низко склоняясь перед ней.

— Как прикажешь… Вулфгар, — коротко кивнула девушка. Рыцарь шагнул к ней и, обняв, несколько секунд удерживал на месте.

— Ты выбрала участь рабыни по собственной воле, но я желаю видеть тебя иной. И пока я изливаю в тебя свое семя, все будет по-моему.

Он впился в ее уста, заглушая гневные слова. Эйслинн попыталась вырваться, но он стиснул ее безжалостной хваткой. Вулфгар уткнулся в ее шею, и Эйслинн почувствовала неумолимое давление его чресел и поняла, что сейчас безвольно отдастся его дерзким объятиям. Отчаянно стараясь овладеть собой, она тихо охнула:

— Госпо… Вулфгар! Ты делаешь мне больно!

Но вместо ответа он обрушил на нее дождь поцелуев. Когда их губы снова встретились, Эйслинн застонала и запрокинула голову.

— Пусти меня! — приказала она куда более разгневанная на себя, чем на него, потому что не могла усмирить бушующее в крови желание. — Пусти, говорю!

— Нет, — хрипло выдавил он и приник губами к ее груди. Обжигающее дыхание, казалось, опалило нежную кожу даже через ткань платья. Вулфгар наклонился, подхватил ее на руки и, не обращая внимания на бурные протесты, понес к постели и стал раздевать. Он разметал ее волосы по волчьим шкурам, пока огненные пряди не заструились, словно шелковые, а сам отступил и сбросил одежду, не отрывая глаз от ее сияющей наготы.

— Это неприлично! — охнула Эйслинн в приступе девичьей скромности. В свете дня их обнаженные тела, казалось, навсегда запечатлелись у нее в мозгу. Впервые она увидела его таким — воином с бронзовой кожей, языческим богом. Столь великолепное существо жаждет покорить каждая женщина!

— Ведь солнце еще высоко! — воскликнула она. Но Вулфгар, усмехнувшись, бросился на постель подле Эйслинн.

— Это не имеет никакого значения, — заверил он. — По крайней мере между нами не будет больше секретов.

Девушка покраснела еще гуще, но во взгляде Вулфгара загорелось восхищение. Он осторожно погладил ее, поражаясь бархатистости и мягкости кожи.

Эйслинн поняла, что возврата к прошлому нет и остановить его нельзя. Но она, со своей стороны, была полна решимости оставаться равнодушной и ничем не выдать собственных желаний. Вулфгар достиг вершины наслаждения, но лишь поднявшись, выказал свое неудовольствие. Эйслинн подавила торжествующую улыбку и холодно встретила его взор.

— Мне кажется, милая, — тихо пробормотал он, проводя пальцем по ложбинке между ее грудями, — что ты противишься не мне, а себе. Но клянусь, придет время, когда при одном моем прикосновении ты будешь молить о ласке!

Эйслинн, притворившись, что не слышит, продолжала смотреть на него. Вулфгар задумчиво вздохнул и стал одеваться. Когда он вновь восторженно оглядел ее обнаженное тело, девушка вскочила и прикрылась волчьей шкурой. Вулфгар пожал плечами и рассмеялся. Одевшись, он подобрал разбросанную по полу одежду и протянул ее Эйслинн. Та многозначительно поглядела на дверь, давая понять, что ему пора уходить, но Вулфгар покачал головой, и улыбка тронула его губы.

— Нет, я пока остаюсь. Тебе придется привыкнуть ко мне, прелестная Эйслинн, и знай, я не позволю твоей скромности лишить меня удовольствия.

Девушка разъяренно уставилась на него и, вызывающе хмыкнув, уронила шкуру.

Как была, обнаженная, она грациозно направилась к очагу, не заметив, что серые глаза вновь загораются страстью. В это мгновение Вулфгар был донельзя потрясен собственными непривычными ощущениями.